Тени теней - Игорь Шанин

— У людей могут возникнуть вопросы, — торопливо произносит Анжелика, бросая пакетики в наши кружки. — Почему он не изменился? Почему не повзрослел? Прошло целых три года, для детей это огромный срок, а мой Коля все такой же. Это странно. Его захотят изучить, исследовать. Быть может, взять анализы. Быть может, провести эксперименты. Запрут в какой-нибудь лаборатории, понавтыкают иголок и будут бить током. Все закончится вскрытием, а там уже ничего нельзя исправить.

Вода в чашках окрашивается янтарно-коричневым.

— А даже если нет, — продолжает Анжелика, — все захотят знать, где он пропадал. Эти допросы ребенку совсем ни к чему. К тому же, он ничего не помнит. Я говорила? Он совсем ничего не помнит, можете мне верить. Так что нечего к нему лезть.

Вдыхаю душистый ягодный аромат чая и не свожу глаз с пистолета. Не только у меня все стало хуже после вчерашнего возвращения из подвала.

— Мы ведь были вчера в полиции, — говорю. — Твоим сыном никто не заинтересовался?

— Нет. Потому что никто не знает, что это тот самый Коля Морковин. Я не говорила. Опрашивали только меня. Вы же слышали?

— Нет, — говорю. — Нас везли в разных машинах и допрашивали в разных комнатах. Я не знаю, о чем спрашивали других. Будь мы все в одной комнате, здание бы на воздух взлетело.

Осененная неприятной мыслью, Анжелика мгновенно меняется в лице:

— Вы ведь пришли не за Колей?

Тут же вздрагиваю:

— Совсем нет. У нас… Другая цель.

— Правда? Что вас может волновать кроме моего мальчика?

Пистолет непредсказуемо покачивается в руке, и я стараюсь говорить как можно быстрее:

— На самом деле, мы пришли поговорить насчет той плиты в лесу. Сажин выяснил, что там похоронены девушки, ошибочно обвиненные в ведьмовстве. Это сделало землю проклятой и позволило открыться вратам ада, когда какие-то сумасшедшие устраивали ритуал в музее. А теперь мы и вовсе вывели опасных демонов наружу, когда вчера там побывали.

Анжелика хмурится:

— Наружу?

— Оказалось, это все была их идея насчет открытия двери. Они нами управляли.

— А причем тут плита в лесу?

— Я просто подумала… Если похоронить девушек как надо, они упокоятся, и проклятие исчезнет. Двери ада закроются, и нам больше никто не будет угрожать. Мне такое выполнить сложновато, я же просто школьница, а вот ты можешь все устроить в рамках какого-нибудь журналистского расследования. Привлечешь полицию и еще кого-нибудь, они выкопают кости и похоронят по-человечески, понимаешь? Я попрошу Сажина, он даст тебе доказательства, он нашел какие-то летописи о тех временах или еще что…

Анжелика задумчиво щурится:

— А какая от этого польза моему Коле?

— Очень большая! — стараюсь звучать максимально убедительно. — Во-первых, ему будет безопаснее, когда из города исчезнут демоны, а во-вторых, ты отвлечешь внимание от него на себя с таким репортажем. Все и думать забудут про возвращение Коли Морковина!

Анжелика долго смотрит на меня. Почти слышно, как в рыжеволосой голове крутятся шестеренки, перебирая все возможные варианты. Пистолет смотрит дулом в пол, тонкий палец задумчиво поглаживает спусковой крючок.

— Ну хорошо, — наконец кивает она. — В любом случае, будет хороший репортаж. Да. Действительно. Я не могу отказаться.

— Отлично! — выдыхаю.

— Значит, теперь мы можем идти? — осторожно спрашивает Багров.

Анжелика смотрит на него удивленно:

— Разумеется. Кто вас держит?

Вода шумит ровно и монотонно, до краев заполняя душу зыбким ощущением покоя. Есть вещи вечные и неизменные, что переживут и меня, и еще тысячи людей после меня, а потому все проблемы ничтожно крошечны и мимолетны. И раз так, какой смысл волноваться?

Я стою на самом краю каменистого берега, и отдельные всплески почти касаются кроссовок. Если посмотреть ближе к середине реки, то кажется, что вода медлительная и ленивая, но я знаю: достаточно зайти по колено, чтобы она сбила с ног.

— Почему ты захотела на речку? — спрашивает Багров.

Присев, я тяну руку к воде. На мгновение становится страшно, что сейчас пальцы упрутся в твердое стекло, но они спокойно погружаются, и холод тут же обжигает до самых костей. Течение тугое и упругое как сильная пружина. Различаю мелкие камешки на дне — вода такая чистая, что все видно невооруженным глазом. Я слышала, в больших городах реки грязные и непрозрачные. Отравленные. Здесь же можно черпать ковшом и пить.

Макс повторяет:

— Почему?

— Хотелось убедиться, что она настоящая, — говорю задумчиво.

Пальцы уже красные, но я все равно не вытаскиваю руку. Пусть боль станет невыносимой. Хочется хотя бы на одну сотую ощутить те мучения, что испытываешь, когда погружаешься в эту воду целиком.

Макс опускается на колени рядом и, осторожно сжав мою ладонь под водой, тянет на поверхность. Раздается мягкий плеск, мелькают крошечные капли.

— Это связано с тем, что ты видела за дверью? — спрашивает Багров, когда мы поднимаемся и отступаем от реки.

— Связано, — не спорю. — Те видения были слишком реалистичными. Засели в мозгу как заноза. Не могу перестать думать об этом.

Он молча кивает, избегая смотреть мне в глаза. Оглядываюсь на далекий мост, невольно прикидывая высоту от перил до воды.

— Значит, ты все еще думаешь про все это? — спрашивает Макс. — Ты же нашла решение.

— Оно пока не сработало. Когда все закончится, тогда и перестану думать.

С игривой улыбкой запускаю окоченевшую руку ему под куртку, холодная ладонь медленно ползет по кубикам пресса, пока не добирается до груди. Багров не реагирует.

— Ты стал какой-то другой, — говорю. — После вчерашнего.

Сильное Максимово сердце бьется прямо под моими замерзшими пальцами. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Гладкая кожа греет руку как раскаленный на солнце камень, но сам Макс выглядит прохладно-отрешенным.

— Ты видел там меня? — догадываюсь. — Что-то плохое, да?

Багров вздыхает:

— Я там видел много всякого. Но тебя не было. Только демон говорил о тебе.

— Что говорил?

Он медленно гладит меня по волосам, глядя куда-то в сторону.

— Что ты не любишь меня. Любишь мою красоту. Но не меня. Он сказал, всю жизнь люди будут любить только мою красоту. А когда ее не станет, больше никто не будет меня любить.

Рассматриваю его