Во чреве кита - Даниель Краус

Теперь Митт, став единым целым с китом, делал то же самое. Сколько лет, а то и десятилетий, это чудовище терпеливо собирало всё, что однажды понадобится Джею Гардинеру? Насколько заранее ангелы глубин прослеживают траектории столкновений земных тел? Если бы у Джея был хоть какой-то способ отплатить за этот дар, он бы это сделал. Всё, что он может, — это поблагодарить их. Если бы только у него хватило дыхания.

((((Д У М А Й))))

У Джея заканчивается воздух. Он умирает. Как и кит.

((((Д У М А Й))))

Думать? Что осталось? А главное, кто остался? Нэн и Ева сделали всё, что могли.

((((Д У М А Й))))

Да. Конечно.

Мама: та, которая, в конце концов, никогда не уезжала дальше, чем на другой конец города, которая постоянно звонит Джею, которая уже два года раз в неделю звонит Таршишам, чтобы еще раз убедиться, не нужно ли Джею чего-то, что она могла бы ему дать. А тот случай, когда Митт пытался успокоить девятилетнего Джея, когда тот плакал из-за того, что провалил экзамены в школе? Это было лишь началом всей истории.

На следующий день мама рано отвезла Джея в школу, поговорила с его учителем, поглаживая Джея по затылку, собрала все накопившиеся домашние задания, и тем вечером, с попкорном и рутбиром, они вместе прошли через всю эту стопку, и Джей вышел из этого с чистым листом и полным любви трепетом.

Один из вопросов с пробелами, которые они решали тем вечером, Джей помнит до сих пор. Мама превратила его в песенку из семи слов.

Пробел плюс пробел плюс пробел равняется огонь.

Джей сосредоточивается, дыхание хриплое, баллон свистит.

Топливо плюс пробел плюс пробел равняется огонь.

Он бросает и батарейку, и стальную вату. Он рвёт свой компенсатор плавучести.

Топливо плюс тепло плюс пробел равняется огонь.

Он снимает компенсатор плавучести. Почему? Почему он это делает?

Топливо плюс тепло плюс кислород равняется огню.

Джей считал невозможным снять свой компенсатор плавучести в столь тесном пространстве, но смотрите — с маминой помощью он способен на всё. Скрежет липучки, звон пряжки, треск резины, плечо Джея выскакивает из сустава с сочным хрустом.

Топливо: метан. Тепло: стальная вата. Кислород… где?

Только в одном месте.

БКД снят, и Джей — невесомое перо, которое, кажется, может взлететь прямо в глотку. Он перекидывает «Океаник» на бедро. Ощущение, будто держит призрак. Сброшенную кожу. Тело, которое когда-то было Джеем Гардинером. Те пальцы, что у него остались, считывают шрифт Брайля на баллоне — стальную надпись производителя, серийный номер, дату испытаний. Митт может оставить себе Стейнбека; Хьюи — свою Тору, Коран, Новый Завет. Джей возьмет Евангелие от Фабера 120.

Джей наклоняет компенсатор плавучести. Консоль качается, её светящаяся в темноте панель — как светлячок в ночи, а шкала манометра — последняя клятва нежеланного пророка: 149 psi.

Он подносит клапан баллона к грубому, сочащемуся отверстию, которое Бики прорезал в животе. Шланг, соединяющий баллон с регулятором во рту Джея, сильно натягивается, выбивая из его рта ещё несколько сломанных зубов. Больше никакого влажного дыхания: он изнывает от сухости, язык гонится за любыми струйками воздуха, которые ещё кружат вокруг баллона.

Последний вдох Джея — длинный, шершавый, мучительный.

И все же чудесный. Фруктовый сок. Альпийский ветерок. Собачья шерсть. Его легкие наполняются, и каждая разорванная бронхиола, каждое пронзенное ребро, каждая окружающая катастрофа гаснут, как задутые свечи, и Джей сидит на их пепле, гидрокостюм сухой, как мешковина, совесть чиста, рот замолк.

Он задерживает дыхание.

Задерживает все.

Регулятор теперь бесполезен, он выплевывает его, хватается за массивную пластиковую ручку, которая прикручивает фиксатор октопуса к баллону, и поворачивает её против часовой стрелки. В запястье хрустят суставы. Всё это время в ките, вся эта борьба, а нужно всего лишь несколько поворотов — и его спасательная линия исчезает. Джей вытаскивает весь комплект шлангов из баллона и отбрасывает его в сторону.

На баллоне остался только клапан «К, - уже находящийся в положении «открыто. - Последние драгоценные струйки воздуха вытекают из уплотнительного кольца, проходят через отверстие в желудке и смешиваются с метаном в брюшной полости кита.

По крайней мере, Джей надеется, что именно это и происходит: он затаил дыхание, чтобы выжить, уже десять секунд, шея напряжена. Левой рукой он берет 9-вольтовую батарейку и стальную вату — вместе они без кислорода безвредны — и подносит их к отверстию в желудке.

И останавливается.

Какую руку ему придется пожертвовать? Если взрыв сработает, рука, сжимающая стальную вату, разлетится на куски. Он правша: нужно защитить правую руку. Но его правая рука уже раздроблена и, возможно, безнадёжно повреждена — если бы только он мог её увидеть, он бы знал! Задержал дыхание на пятнадцатой секунде, двадцатой, в грудине ощущается слабое жжение, несправедливо, что ему приходится делать этот выбор, чертовски несправедливо, но мамы здесь нет, чтобы помочь ему, он должен выбрать, что пожертвовать, сейчас, прямо сейчас.

Если он выживет, у него будет вся жизнь, чтобы стать левшой.

Джей меняет руки: его проколотая правая ладонь — жертвенная тарелка, обнажённые мышцы колются от проволок металлической губки. В последнюю секунду страхи бьют по его мозгу. Сработает ли это с мокрой стальной ватой? А как насчёт мокрых батареек? Времени нет: он просовывает правую руку через отверстие, в полость тела и в поток сочувственного вздоха бака Faber 120.

С окровавленным лицом, согнув колени — последние слова папы перед тем, как он сказал: - У тебя слабые легкие.

- В ту же секунду, как ты поразил кита гарпуном, ты бросался на пол лодки. Вот так. Ты молился туурнгаку, чтобы твой трос выдержал. Давай, Джей. Помолись со мной. Ты же любишь молиться, разве не так?

Джей решает, что да.

Он прижимается к дну лодки — к брюху кита, — и только правая рука остаётся снаружи.

Поэтому он не видит, как серая стальная вата становится ярко-красной, когда 9-вольтовая батарейка поджигает её. Зато он чувствует это — взрыв жара, словно вишнёвая бомба, — и чувствует запах: дымное железо с ноткой «Лимонного свежего аромата»!, и хотя