Во чреве кита - Даниель Краус

Шепот папы, наконец, даёт Джею разрешение поступить наоборот.

(Разбей его)

Ради отца, матери, сестёр он это делает. Джей впивается лицом в сердце, его рот — самая широкая рана, и он кусает, грызёт и разрывает, как собака. Его руки превращаются в лопатки, пронзая, копая, вырезая швы вдоль артериальных путей и вскрывая их; через щель проникает его рука, затем плечо, другая рука, голова. Внутри скинии из плоти, погруженной в кипящую кровь, зубы скрежещут по резиновым клапанам, руки находят предсердия, чтобы разорвать их. Он собирает кровеносные сосуды, словно цветы, отрывая их от легочной ткани. Джей теперь полностью внутри: одной ногой он бьет по этому желудочку, другой — по тому. Его левая рука прорубает мышцы, и её щекочут лучи солнца. Джей прижимает своё собственное сердце — кроличье сердце — к стенке сердца, и это удар за ударом, щелчок за щелчком; Джей наконец передаёт свои собственные коды, и он знает: где бы они ни были, люди, которых он любит, принимают их — мама, выпрямившаяся за утренним чаем, Нэн, у которой на работе на глаза навернулись необъяснимые слёзы, Ева, открывающая глаза после пересыпания, и на губах у неё не имя отца, а имя брата.

(Где ты?)

Правильный ответ был настолько прост, что Джей сопротивлялся ему.

Айека. Хинейни.

Я здесь.

Из другого измерения рука хватает Джея за запястье. И тянет. Джей скользит вперёд, но его плечо с грохотом ударяется о плоть, череп с грохотом ударяется о плоть — он самый худой из всех ребят своего возраста, но даже для такого узкого прохода его тело всё равно слишком громоздко. В ответ раздаются звуки, как у мясника, — влажные хлопки, тяжелые удары рубящей стали, за которыми следует очередной рывок.

Солнечный свет озаряет лицо Джея — тёплый, чистый.

Ветер дует сквозь каждую рану — прохладный, как хлопок, идеальный.

Но рождаться страшно, сколько бы раз ты это ни делал. Джей кричит — первый вздох даётся с трудом. Его сердце как будто получает удар током: тройной удар, лавовые вены, пульс, бьющий залпами. Он приоткрывает веки, облепленные слизью, и чувствует тяжесть крови на лице — наконец-то он стал тем раскрашенным воином, которого хотел папа. Наполовину человек, наполовину кит, Джей появляется на свет прямо здесь, на мелководье, моргая и глядя на команду обеспокоенных врачей — что в этом нового? Его второе рождение ничем не лучше первого. Вместо скальпелей и щипцов эти доктора используют ножи и пилы.

Все движутся сквозь волны по пояс. Тяжелые глаза Джея не могут следить за происходящим. Но его лопнувшие барабанные перепонки справляются неплохо. Китовые внутренности, хлюпанье. Шум и грохот океана. Звуки «твак» — теперь их полно, как церковный орган, какая-то праздничная барабанная дробь. Все перекрикивают друг друга.

Уберите этот жир, быстрее.

Уберите эти сломанные зубы, он подавится.

Риск баротравмы, дайте кислород, найдите нам барокамеру.

Его рука оторвана, Боже мой.

Ожоги почти по всей коже, кровь течет из ушей, давайте его перенесем.

Осторожно с шеей, с ногами.

Ребра торчат сквозь гидрокостюм, берегите руки.

Правая сторона у него вся разбита, наклоните его влево, влево.

Прижмите этот неопрен, там под ним огромная рана.

Он сам наложил эту повязку? Как, чёрт возьми, этот парень остался жив?

Тело Джея переносят. Они пытаются зафиксировать ему шею, но его челюсть сдвигается, и голова откидывается вбок. Лицом к океану. Белый хаос. Самый грандиозный фонтан на Земле. Водяные столбы взмывают на пятьдесят футов в воздух. Звук, как в День Независимости на пляже с мамой.

Киты. Больше, чем Джей когда-либо видел — ни на фотографиях, ни на видео, ни в легендах. Возможно, это та стая, которая сопровождала кита Джея к поверхности, но, вероятно, никакой связи между ними нет, кроме общего наследия китообразных, левиафанов, ангелов. Папа как-то сказал, что существует примерно триста тысяч кашалотов; наверное, это и есть все они. Между струями из дыхаловых отверстий, взмывающими на сверхъестественную высоту, из синевы выныривают дюжина китов; две дюжины выпрыгивают, словно чёрный космос из полумесяцевидных планет; три дюжины зависают в воздухе, овладев искусством полёта. Хвостовые плавники, величиной с острова, разбивают морскую гладь. Это аплодисменты, облегчение, толпа акушерок, приветствующих переход жизни от одного зверя к другому.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!

Джей чувствует брызги от их хвостов.

Вода смывает засохшую кровь с его лица.

Он может полностью открыть глаза, ноздри, рот.

Когда его туловище освобождается от частей кита, голову Джея толкнули в противоположном направлении. Посмотри-ка на это! Кит не припарковался в Чайна-Коув или на Фаншелл-Бич. В тридцати футах отсюда находится Монастырский пляж — старый добрый Погребальный пляж — эта мужественная дуга золотистого песка, кармелитский монастырь, выглядывающий из-за пышных зеленых холмов; мир продвинулся на скучные девяносто минут, пока Джей жил, умирал и снова оживал в глубине.

На пляже лежит кашалот. Не тот, что принадлежал Джею. Другой, поменьше, мёртвый. Это сбивает с толку лишь на мгновение. Вот почему на шоссе № 1 не было ни одного свободного парковочного места. Вот почему на этом конце пляжа собралась толпа. Почему здесь стоят ряды световых приборов, почему здесь стоит бульдозер.

До того как Джей прибыл сегодня утром, вероятно, прошлой ночью, кит выбросился на берег и умер. Учёные спустились, как муравьи: так поступают учёные. Невозможно изучить физиологию кита иначе, как провести вскрытие туши, прежде чем её придётся закопать, расчленить и отвезти на свалку или отбуксировать в море — лучший вариант: дать ей второй шанс стать «китовым падением.

Джей спросил у папы, почему киты выбрасываются на берег. Но никто не знает. Возможно, их эхолокацию сбивает подводный сонар. Возможно, это химическое загрязнение. Солнечные штормы. Токсичные водоросли. Ушные паразиты. Усиление хищничества со стороны косаток. Возможно, это изменение климата или что-то, выходящее за пределы нашего понимания: протест против того, что мы наделали с их миром.

Столько шума из-за одной смерти. Папа, в последние месяцы своей жизни, когда боролся с раком, с презрением отнесся бы к такому вниманию. Джей уверен, что выброшенный на берег кит получит свое «китовый падение. - Отдельная жизнь — не более чем искра. Взрыв —