Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

— Надеюсь, мы можем ей доверять, — прошептала Даниэль.

— По крайней мере, здесь мы оказались благодаря ей, — ответил я.

— С чего она нам помогает?

— Хочет выйти на поверхность.

— Эй, Дэнни, а ты-то как освободилась? — вмешался Роб.

— Ш-ш-ш! — перебил я его. — Они идут!

Откуда-то издалека донесся, судя по всему, голос Кати, ему вторили другие — низкие, гортанные, мужские.

Даниэль крепко вцепилась мне в руку.

Спустя мгновение мимо выхода из нашего коридора, метрах в пятнадцати от нас, прошествовал кто-то с факелом в одной руке и костью в другой. За ним проковыляла процессия из одиннадцати человек — с факелами только трое, но все вооружены костями.

Наконец они исчезли, а затем утих и их гортанный гомон, и следом в проходе появился огонек и двинулся в нашу сторону.

Когда свет от свечки упал на нашу компанию, Катя остановилась и поманила нас своим тонким пальчиком.

* * *

Большой зал всецело оправдывал свое название и действительно напоминал подобные помещения в средневековых замках. На его стенах через равные промежутки были укреплены горящие факелы, а в центре пространства главенствовал добротный на вид стол метров пяти длиной. На его искромсанной и заляпанной поверхности высились три серебряных канделябра, на поблескивающих рожках которых были водружены кроваво-красные свечи. Вокруг стола располагалось всего лишь несколько стульев, зато все они были крепкими, с высокими спинками и отличались затейливой резьбой, в том числе и орнаментами в виде львов. Их аристократический вид напомнил мне рассказ Даниэль про Карла X и его «зловещие гулянки». Вполне возможно, эту мебель и перетащили сюда как раз из тех бальных залов.

Некоторая величественность, однако, уродовалась зловонной мерзостью запустения. На полу беспорядочно лежали грязные матрацы — голые или с кучей перепачканных простыней, — и вокруг каждого громоздились коробки и корзины, доверху наполненные всяким хламом, что можно увидеть в магазинной тележке каждого уважающего себя бомжа — алюминиевые банки, пакеты, пластиковые бутылки, невообразимое тряпье и так далее.

На одном из матрацев сидела тучная женщина, совсем голая. Ее огромные груди свисали до пояса, а живот, подобно переднику, лежал на коленях. Кожу ее покрывали струпья — одни исполосованные засохшими царапинами, другие сочащиеся свежей кровью. Она таращилась на нас, однако вряд ли ее сознание нас различало.

Еще двое лежали свернувшись калачиком на полу, — возможно, спали, — а прямо на нас шаркал старик с копной седых волос, щербатым лицом и перекошенным ртом. Расставив руки, он бубнил что-то совершенно невнятное.

Катя, однако, даже не обратила на него внимания — по-видимому, угрозы он не представлял — и быстро провела нас к арочному проходу, инкрустированному человеческими черепами. А потом мы торопливо двинулись по длинному каменному туннелю. И хотя мы по-прежнему находились в адском лабиринте глубоко под землей, тут я почувствовал себя свободным, как если бы мы бежали по полю со звездным небом над головой.

Мы вырвались.

— Куда теперь? — спросил я у Кати на первом повстречавшемся нам Т-образном перекрестке.

— Я не знаю, — развела она руками.

У Роба так и отвисла челюсть:

— Как это не знаешь?

— Так далеко я еще ни разу не забиралась.

Наобум мы выбрали левый путь, и Катя снова пошла впереди со свечкой, прикрывая ее ладонью от сквозняка. Метров через сто мы остановились опять: в левой стене чернела дыра «кошачьего лаза».

Я заглянул внутрь и заключил:

— Его прорубили вручную, как минимум расширили изначальную расселину. Так или иначе, зачем-то да напрягались, а значит, лаз куда-то ведет.

Роб кивнул:

— Возможно, как раз туда, куда нам и надо…

Его прервал пронзительный визг, в котором различались одновременно скорбь и ярость. Затем ему начал вторить другой, а потом еще один, и еще — и все такие же пронзительные и дегенеративные, что и первый.

— Они нашли Золана, — промолвила Даниэль.

— Золана? — ошарашенно переспросил я.

— Моего папу, — пояснила Катя. — Теперь они поймут, что мы их обхитрили и будут искать нас.

— Золан? — повторил я.

— Что ты такое несешь, Дэнни? — поддержал меня Роб.

Но тут по туннелям прокатился новый леденящий кровь вопль. Этот был ближе и доносился не сзади, а откуда-то спереди, как раз куда мы изначально и направлялись.

— Пошла! — прошипел я и пихнул Катю в «кошачий лаз».

* * *

За ней в щель полезла Даниэль, и я уже собирался забраться следом, как вдруг позади нас в туннеле показался свет. Он стремительно приближался к нам.

Роб тоже увидел его.

— Живо, бля! — рявкнул он и подтолкнул меня. — Шевелись, нах!

Я нырнул в дыру и принялся продираться вперед. Колени и руки мои бились о каменный пол, спина терлась о потолок, а плечи натыкались на неровности стен — и все же мне казалось, что продвигаюсь я слишком медленно.

Позади исторгся вой.

Роб вскрикнул. Затем заголосил:

— Этот пидор схватил меня! Не пускает!

— Бей его ногой! — прокричал я в ответ.

Он тут же врезался в меня сзади.

— Живее!

Я поднажал.

Впереди Даниэль вывалилась из дыры, следом кубарем полетел на землю и я. Затем вскочил и тут же развернулся, чтобы помочь Робу. В голове моей вихрем пронеслись мысли: нам придется занять позицию именно здесь, поскольку в этом месте они смогут пролезать лишь по одному. Тут им нас в жизни не одолеть. Мы перебьем их одного за другим…

— Ах ты, пидор! — взвыл вдруг Роб. Он лежал на спине и отчаянно отбрыкивался от преследователя. — От… пус… ти!

Я забрался корпусом обратно в лаз, схватил канадца под мышки и потянул.

— Ох! — последовал потрясенный крик, а затем — тоненький вой боли. — А-а-а-а!!!

На миг мне показалось, что Робу больно из-за меня, и я немедленно отпустил его. А он забился, словно насаженная на вертел рыбина. Я ничего не понимал, но вдруг увидел, что ноги его объяты пламенем. В следующее мгновение огнем занялась и его футболка, и к вони смолы примешался запах опаленной плоти.

Заходящийся воплями Роб пытался сбить с себя пламя. Я вновь попытался вытащить его, однако он извивался слишком неистово, и мне не удавалось ухватиться за него.

Наконец, он выкинул одну руку вперед, и я тут же вцепился в нее — она была горячей и мягкой — содранная до мяса кожа, мрачно от метил я про себя — и потянул что есть силы. И вдруг Роб буквально вылетел из пролаза — слишком легко, так что на