Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс
Теперь, насколько знал Золан, существовало лишь три входа-выхода, и обнаружить их было практически невозможно. Вообще-то, количество вторжений со времени своего возвращения он мог пересчитать по пальцам одной руки. Первое произошло в 2004-м, когда катафила-одиночку угораздило забрести прямиком в Большой зал. Золана разбудила поднявшаяся суматоха, и ко времени его прибытия к месту происшествия катафил уже неподвижно лежал на полу, а в растекающейся луже крови рядом валялся один из серебряных подсвечников. Ганс плясал и завывал что слабоумный в полнолуние. Тем не менее катафил — молодой француз по имени Мишель, как выяснилось из его водительского удостоверения, — был еще жив, так что Золан до поры до времени посадил его на цепь в Темнице. Мера оказалась напрасной, поскольку Мишель так и не пришел в сознание. Не желая нянчиться с овощем, Золан попросту перерезал ему глотку и при помощи Ганса избавился от останков в отдаленной пещере.
Второй визит последовал годом позже. В зале со статуями над одной из братских могил, что в изобилии рассредоточены в этом секторе катакомб, Ганс и Йорг обнаружили двух спящих французов. Случайностью это не было. Ганс и Йорг — порой к ним присоединялся и Карл — взяли за правило обходить дозором глубокие туннели и галереи в поисках незваных гостей. В данном случае их оказалось трое, и они одолели двоих чужаков — а повозиться пришлось изрядно, Гансу в схватке даже сломали руку. Они доставили пленников в Темницу — как кошка порой приносит хозяину пойманную добычу. Золану убивать их не хотелось — по их словам, у них были семьи. Но что ему еще оставалось делать? Отпускать-то было нельзя. В общем, пришлось ему с Гансом избавиться от них, как и ранее от Мишеля.
Третье несанкционированное проникновение, если так позволительно называть подобные вторжения, произошло в 2008-м. Ганс и Карл наткнулись на обаятельную пару, случайно убили женщину и приволокли мужчину в Темницу. Золан в это время как раз оттягивался в районе красных фонарей, и Ганс в его отсутствие устроил первый кровавый поединок. В таковом он одержал легкую победу, и ко времени возвращения Золана от злополучного катафила уже мало что осталось. Кате тогда шел уже восьмой год — достаточный возраст, чтобы заинтересоваться происхождением визитеров, и Золан строго-настрого запретил ей разговаривать с подобными людьми, если таковые появятся в будущем. Такие люди опасны и задурят ей голову всякой чушью, наставлял он дочь.
Ну а потом объявилась эта австралийка по имени Тами из Перта. Ганс клялся, что даже не прикасался к ней. Якобы она просто упала замертво, когда он загнал ее в угол. На трупе и вправду не обнаружилось никаких следов побоев, и Золан предположил, что с ней случился тяжелый сердечный приступ.
Тогда он знать не знал ни о какой чертовой видеокамере. В противном случае, конечно же, забрал бы ее — и, скорее всего, избежал бы всей этой заварухи, с которой теперь приходилось иметь дело.
Из шахты показался Йорг, грозно сверкая глазами. Судя по всему, освободившуюся после смерти Ганса вакансию альфа-самца занял именно он. За ним последовал Карл, потом Лоренц, Эрих, Лео, Франц и, наконец, Одо, самый медленный и тупой из компании, зато стойкий, подобно питбулю.
Они неспокойно закружили на месте, пихая друг друга. В издаваемых ими звуках ощущалась маниакальная прыть.
Золан указал на мокрые отпечатки ног, затем в черноту туннеля и заорал:
— Geh! Geh! Geh![94]
Они рванули вперед, словно свора возбужденных собак на охоте.
Глава 74
Они мертвы. Все до одного. Паскаль, Роб, и вот теперь Даниэль. Мертвы.
Я старался не думать об этом, несясь по осыпающемуся и усеянному камнями туннелю в окружении пляшущих на стенах теней от факела. Я держал его над головой, чтобы дым не попадал в лицо, но от тошнотворной вони горящей смолы все равно было никуда не деться. До моего слуха только и доносились, что собственная одышка да шлепанье ног по лужам, обильно покрывающим известняковый пол.
Внезапно слева возникла зияющая пасть уводящего в темноту туннеля, и я тут же нырнул в него, надеясь поглубже затеряться в подземном лабиринте и молясь про себя, что не упрусь в тупик. Тогда я окажусь в западне. И мои преследователи неминуемо догонят меня. Раскрошат мне череп на кусочки, как сделали это с Паскалем. Сожгут заживо, как поступили с Робом. Что сотворили с Даниэль, мне было неведомо, однако, судя по ее воплям, вряд ли с ней обошлись милосерднее.
Мне отчаянно хотелось верить, что я ошибаюсь, что на самом деле Даниэль жива, и на пару мгновений я позволил разыграться воображению и потешил себя успокоительной фантазией: как-никак я ведь не видел ее мертвой…
Нет, не видел. Зато слышал. Даниэль мертва, иначе и быть не может, и я — следующий. Обречен, как и все они.
И все равно я продолжал бежать. Все равно продолжал машинально переставлять ноги. Я был слишком напуган, чтобы принять неизбежное, сдаться и умереть. И глубоко во мне засело отчаянное желание выжить. Пускай даже у меня больше и не оставалось ничего, ради чего стоило продолжать жить.
Я открыл рот и издал вопль. И он мне очень и очень не понравился. Душераздирающий, опустошенный и исполненный боли. Так могла бы визжать избитая до полусмерти дворняжка. Впрочем, отвращение к самому себе весьма быстро угасло, поскольку буквально через пару секунд, как смолк мой жалкий вой, позади послышался неистовый хор диких криков и завываний.
И очень близко, черт возьми!
Рев за спиной нарастал в исступленной жажде крови. Меня обуял ужас, но бежать быстрее я уже не мог. Я отчаянно старался быстрее переставлять ноги, ставшие будто железобетонными, но все равно двигался механически — словно по дорожке бегового тренажера.
Вдруг потолок и стены исчезли, и меня объяла безбрежная тьма. Бросив взгляд вверх, чтобы оценить размер этого нового зала, я споткнулся на неровной поверхности, потерял равновесие и рухнул на груду какого-то мусора. Факел вылетел из руки и приземлился в метре передо мной. Какое-то время я таращился на отполированные камни, поблескивающие в коптящем пламени, пока не сообразил,