Ковчег Иуды - Андреас Грубер

И всё же волосы он носил длинные, до плеч, зачёсывая назад, так что походил на художника, который нарочно шокирует публику своим вызывающим видом.

Узнав Кёрнера, он оживился.

— Эй, это ты? Корен отдал дело тебе? Невероятно. Я бы поставил что угодно на то, что старая дракониха тебя отстранит.

Кёрнер пропустил это мимо ушей. Ему уже надоело говорить о вчерашнем вечере — возможностей для этого ещё будет предостаточно.

Он кивнул в сторону танцпола.

— Чего-нибудь не хватает?

— Я что, фокусник? — Филипп развёл руками. — Я здесь всего час. Сначала мне нужно всё собрать и отправить в лабораторию. Надевай перчатки и помогай.

— Спасибо. Если убийца унёс часть тела на память, я хочу узнать об этом сразу.

— Узнаешь первым.

— Ты уже заметил, что дверной замок отсутствует? — спросил Кёрнер.

Филипп покачал головой так, будто перед ним стоял законченный дилетант.

— Умник. Это я снял цилиндровый замок и отправлю его в «кримтехнику». Думаю, с ним кто-то возился.

— Ещё что-нибудь нашёл?

— Да. Бумажник убийцы, — огрызнулся Филипп. — Эй, ты вообще понимаешь, что я тут делаю? Нет ничего хуже, чем снимать следы в дискотеке: сотни свежих отпечатков на перилах и стаканах, волокна ткани на стульях, сотни следов обуви. Попробуй потом отделить то, что относится к убийству, от того, что не имеет к нему никакого отношения.

— Ладно, понял. Не будем тебе мешать, — примирительно сказал Кёрнер, подняв руки. — Кстати, это доктор Соня Бергер. Она…

— Доброе утро, — коротко кивнула Бергер.

— Леди! Так это вы — та самая молодая криминальный психолог рядом с нашим героем? — Филипп расплылся в обаятельной улыбке. — Позвольте совет: держитесь с ним поосторожнее. Я слышал, он любит время от времени вручать оружие весьма сомнительным личностям. И было бы чертовски жаль, если бы с такой привлекательной и умной женщиной, как вы, что-нибудь случилось.

Бергер поморщилась.

— Я прекрасно знаю, что в участке меня называют «психотёткой». И вы тоже. Так что избавьте меня от комплиментов.

Кёрнер сглотнул и опустил глаза. В комнате сразу похолодало.

— Поймали, психотётка. Один — ноль в вашу пользу.

Филипп снова взялся за работу; похоже, выпад Бергер его ничуть не задел. Кёрнер даже был готов в это поверить. Филипп был достаточно тёртым человеком, а с женщинами у него и вовсе никогда не возникало сложностей: либо он беззастенчиво с ними флиртовал, либо оскорблял — и на этом вопрос для него исчерпывался.

Кёрнер отвернулся и пошёл по размеченному проходу.

— Только не затопчи мне ещё что-нибудь. Сюда недавно влетела собака. Этот кобель смазал важные следы, — крикнул ему вслед Филипп.

— Да-да. Мне нужно понять, как убийца выстроил место преступления. Если хочешь понять художника…

— …посмотри на его работу. Знаю, старая истина. — Филипп указал на размеченный маршрут. — Но идти только по разметке, ценитель искусства.

Бергер за Кёрнером не пошла; она осталась позади и заговорила с Филиппом. Слов он не разбирал, но по тону понял: Бергер расспрашивает его с искренним интересом.

Каким бы невыносимым ни был Филипп, в своём деле он разбирался. У него можно было многому научиться. Возможно, отношения между ними ещё наладятся. Кёрнер привык к тому, что при первом знакомстве Филипп почти всегда умудрялся задеть человека. Он был как великий визирь: его благосклонность ещё следовало заслужить. И если Бергер хоть немного ослабит свою холодную, отстранённую манеру, они, пожалуй, даже поладят.

Кёрнер двинулся к ширме и почти сразу оказался в конце зала. За арочным проёмом тянулся лишь узкий коридор мимо туалетов, который, как он предположил, выводил во внутренний двор с парковкой. У любого бара такой должен быть.

Подросткам ведь где-то нужно тайком встречаться, обмениваться таблетками и тискать девчонок на задних сиденьях машин.

За алюминиевой фольгой, которую Кралиц по прозвищу Базедов использовал для подсветки, всё ещё вспыхивала вспышка. Она разгоралась, как сверхновая, и на миг Кёрнер видел перед собой лишь россыпь ослепительных звёзд.

Базедов стоял за своей Nikon, прижав глаз к видоискателю. Он поправлял вспышку и нажимал на спуск. Когда смотришь, как он работает, кажется, будто одним глазом он смотрит в камеру, а другим одновременно разглядывает тебя.

Этот его «базедовский взгляд», как любил шутить Филипп, выглядел так, будто лягушку надули велосипедным насосом. Сам фотограф был славным парнем; вероятно, именно поэтому и терпел бесконечные насмешки на свой счёт.

Короткие волосы у него были аккуратно расчёсаны на пробор, и весь он казался до смешного благообразным — как образцовый отец семейства, который днём сидит в налоговом управлении и штампует входящую почту.

Прозвище Базедов, в сущности, тоже было выдумкой Филиппа: фамилия Базедов, произнесённая с русским акцентом. Оно прилипло к нему в тот день, когда он женился на украинке, с которой теперь растил двоих детей. Кёрнер никогда не считал эту кличку особенно удачной, но в участке она прижилась мгновенно и с тех пор стала неотделима от её владельца.

Базедов уставился на Кёрнера.

— Доброе утро, Алекс. Опять вместе, прямо как в старые времена в Мёдлинге.

— Да, славное было время…

— Уже тогда мы были командой хоть куда! — гаркнул Филипп из-за ширмы. — С тех пор мало что изменилось, а?

— Разве что волос у тебя было больше, — парировал Базедов.

— Заткнись!

Базедов тут же умолк. Для перепалок в духе Филиппа у него попросту не хватало ни желания, ни нервов.

— Посмотрим, так ли мы хороши и на этот раз. Базедов, я хотел…

Вспышка снова полыхнула, и Кёрнер осёкся.

Железная конструкция, которую он уже видел на снимках, торчала у стены, как скелет. Внутри действительно была намертво вварена скамья. На первый взгляд она напоминала тренажёр из спортзала, но тросы, блоки и кожаные ремни делали устройство странным, лишённым очевидного смысла.

Пока лишённым. Этим потом займутся в лаборатории.

Рядом с конструкцией ничком лежало тело: девочка в джинсах, блузке и кроссовках, руки и ноги раскинуты. Базедов уже обвёл труп мелом.

Нетрудно было понять, от чего она умерла. Теперь Кёрнер знал, почему фрагменты позвонков оказались разбросаны по всему танцполу.

Он присел на корточки и стал рассматривать тело, лежавшее примерно в двух метрах от него. Ближе подойти не позволяла разметка, оставленная Филиппом, но и этого расстояния было более чем достаточно.

Место