Ковчег Иуды - Андреас Грубер
Что он хотел сказать этой постановкой?
Привет, ребята. Это моя первая жертва. Скоро будут ещё.
Девочка лежала лицом вниз, словно убийца не хотел смотреть ей в глаза. Скорее всего, он знал погибшую — возможно, жил по соседству, а может, даже состоял с ней в родстве.
Блузка на спине была разодрана надвое и свисала с плеч. Вид её спины потрясал.
Сколько раз убийца рубил ножом, чтобы нанести такую рану? Почему всё произошло именно так, а не иначе? Почему убийство совершено именно здесь, в этом заведении, а не в другом месте? Почему из всех окрестных девочек он выбрал именно её?
Кёрнер посмотрел на её светлые волосы, стянутые в хвост.
Я это выясню, малышка.
В совпадения он не верил. Он был убеждён: убийца прекрасно понимал, что делает. Нужно было лишь разгадать замысел этого безумца. Увидеть рисунок.
Железная конструкция, возвышавшаяся рядом с телом, как мрачное предзнаменование, задавала новую загадку.
Кёрнер поднялся.
— Кто-нибудь уже думал, для чего нужна эта штука?
— Я ещё не пробовал, — сказал Филипп и непристойно хохотнул.
Его замечания, как всегда, были не к месту. Возможно, сарказм был для Филиппа способом справляться с ужасом, который им приходилось видеть каждый день.
У каждого был свой способ держать этот ужас на расстоянии. Яна Сабриски занималась глубоководным дайвингом. Базедов жил семьёй. Сам Кёрнер лучше всего отключался, когда бегал по Венскому лесу, колотил грушу или стоял у плиты.
Хуже всего приходилось тем, кто ещё не нашёл для себя такого способа.
— О боже…
Бергер вдруг оказалась рядом с ним и, приоткрыв рот, уставилась на труп.
— Жутковато, — сказал Кёрнер. — Это Базедов, наш фотограф, — поспешно добавил он, пытаясь её отвлечь.
Он заметил, как её лицо мгновенно побелело — будто её пронзил тяжёлый приступ мигрени. Даже тысяча фотографий не способна подготовить человека к тому, что он увидит жертву безумного убийцы вживую. В реальности всё всегда иначе.
Она попыталась сглотнуть, но ком в горле был слишком тугим. Наверное, сейчас к горлу у неё подкатывала едкая желудочная кислота. Он это знал: в первый раз такое случается со всеми. И дело было не только в зрелище. Своё добавляли и чудовищный запах, и мерзкий привкус во рту. Всё вместе рождало непереносимо острое ощущение реальности.
Бергер не могла оторвать взгляда от мёртвой девочки.
Он осторожно коснулся её локтя.
— Это Базедов. Наш фотограф, — повторил он. — А это доктор Соня Бергер. Она составляет психологические профили преступников и пишет статьи для профессиональных журналов. И, насколько я понимаю, делает это очень хорошо.
Она подняла глаза. Оцепенение словно отпустило её.
— Доброе утро. Да, я составляю профили.
Голос у неё был хриплым, почти сорванным.
— Ещё три недели назад я работала в группе Кречмера, но такого не видела ни разу…
— Я, признаться, ещё ничего вашего не читал. Как-нибудь пришлите мне пару статей, — застенчиво улыбнулся Базедов.
Кёрнер догадался, что фотограф тоже пытается отвлечь её.
— С удовольствием.
Отсутствующим взглядом она снова посмотрела на железную конструкцию.
Базедов шагнул в сторону и указал на скамью.
— По-моему, у этой штуки только одно назначение: человек садится сюда, его фиксируют кожаными ремнями и перегибают вперёд через эту перекладину, так что спина выгибается дугой вверх.
— И зачем?
— Можно прямо сейчас опробовать на Базедове, — крикнул Филипп из-за ширмы.
Кёрнер указал на разорванный позвоночник девочки.
— А потом происходит вот это…
— Редкостная мясорубка, — отозвался Филипп, шурша пластиковыми пакетами. — У меня в девяносто шестом, в Кремсе, было похожее дело. Там убийца обнажил позвоночник молодому парню.
Бергер сжала губы в тонкую белую линию.
— Но бывало и хуже, — не унимался Филипп. — Два года спустя Базедов снимал в Гмундене почти то же самое — только с молодой женщиной. Вот это была заваруха. Расскажи им.
— Я помню, — тихо пробормотал Базедов. — Но не хочу об этом…
— Хватит, — резко сказал Кёрнер и повернулся к коллеге. — Не давайте этому типу себя дразнить. Просто дышите глубже.
В этот момент распахнулась задняя дверь дискотеки. Ветер свистнул по залу, дождь захлестал по брусчатке, и внутрь ворвался холодный поток воздуха.
На пороге стояла Яна Сабриски, нагруженная коробками и сумками.
— О нет, только не собака! — крикнула она.
Мохнатый сеттер с промокшей насквозь, свалявшейся шерстью проскользнул между её ног и понёсся по коридору мимо туалетов прямо на танцпол. Кёрнер попытался схватить его за ошейник, но пёс проскочил мимо, перепрыгнул через разметку и, скользя когтями по паркету, умчался дальше.
Потом он едва не опрокинул штатив с камерой вместе с ширмой и, подскочив к стене рядом с железной конструкцией, начал скулить, выть и царапать лапами деревянную обшивку.
Неужели это тот самый пёс, которого они видели на площади?
— Опять эта проклятая псина! Уберите эту дрянь, пока я её не пристрелил! — взвился Филипп, вылетая из-за ширмы. Лицо у него пошло пятнами, руками он размахивал с яростной суетливостью. — Эта тварь везде оставляет шерсть и всё заляпывает слюной!
Он метнул в Сабриски колючий взгляд.
Судмедэксперт поставила сумки на пол рядом с Кёрнером.
— Простите, я его не заметила. И что теперь?
Базедов передёрнул плечами и отступил на шаг, словно не хотел подходить к собаке слишком близко.
— Он всё время крутится у стены и всё обнюхивает. Уже дважды влезал мне в кадр, — пояснил он. — Час назад мы еле-еле выманили его из бара.
Соня Бергер, не раздумывая, переступила через ограждение и осторожно подошла к собаке сзади.
— Хороший пёс, — сказала она тихим, ровным голосом. — Хороший, славный пёс.
— Да уж, славный, — фыркнул Филипп.
— Помолчите, — бросила Бергер.
Она присела прямо за собакой. Пёс скулил и царапал лапой стеновую планку. Судя по всему, ни труп, ни железная конструкция его не интересовали. Всё его внимание было приковано к стене.
Бергер провела рукой по мокрой шерсти.
— Ты хороший мальчик. Спокойно. Иди ко мне. Давай.
Она погладила его по голове, потом взялась за ошейник и мягко потянула пса от стены. Он послушно пошёл