Лаки - Марисса Стэпли

«Она едва ли будет скучать по деньгам», — бормотал он накануне вечером, когда они засыпали, — обращаясь к ней или к самому себе, она не понимала. «У отца Стефани были деньги, да и страховка на случай смерти немаленькая». Но дело было не в деньгах. Отец притворялся, что даёт матери Стеф кое-что настоящее: любовь. И без неё ей будет тяжело. Лаки это знала.

Он указал на скалолазов. — Некоторые из лучших мастеров в мире карабкались по этим плитам, — сказал он, черпая из запасов случайных знаний, более глубоких, чем сам ледниковый пруд. Эрудиция отца всегда изумляла Лаки. Даже сейчас, грустная и злая, она тянулась к нему, чтобы слушать.

— Здесь когда-то был пожар, — сказал отец. — Поэт описал его как «Дантов ад». Я где-то об этом читал. Огонь был такой сильный, что камни откалывались и падали в пруд. Представь себе. Шипели и парили, попадая в воду. Озеро огня.

Лаки смотрела на скалолазов и представляла пожар — столетия назад, — как эти прохладные на вид скалы превращались в лаву.

— А теперь посмотри, — говорил отец. — Снова в порядке. Как будто пожара не было. Мир такой. То, что важно в один момент, в следующий уже не важно. Всё, что рассыпается, в конечном счёте складывается снова. Всё проходит. Можешь быть уверена.

— Может, и мы могли бы стать такими, — сказала Лаки. — Может, изменились бы. Что, если бы мы внесли первый взнос за дом, немного осели, — на деньги, которые мама Стеф нам дала?

— Может быть, малышка.

Вода у песчаного берега была прозрачной, а в глубине — чёрной, как классная доска. У дальних берегов она была зеркальной, и Лаки знала, что хочет доплыть туда и сесть на камень, выступавший над поверхностью пруда, как высокий стол. Можно было бы греться на нём, как черепаха, и пытаться забыть.

— Готова? — спросил отец. Она кивнула и пошла следом, когда он помчался к берегу, мимо побелевшего скелета дерева, упавшего набок в песок. Она прыгнула в воду; та была холодной ровно так, как надо. Она плыла так, как хотела всю прошлую неделю в «Сагаморе». Плыла к камню, уходя под воду так надолго, как могла терпеть, потом всплывала и жадно хватала воздух перед тем, как снова нырнуть. Добравшись до камня, она обнаружила, что он круче, чем казалось издали. С упорством она подтянулась наверх, руки дрожали от усилия.

Отец уже ждал её там. Протянул руку в самый последний момент. — Молодец, Лаки, — сказал он. — Отличная работа. Я горжусь тобой.

— Не надо, — сказала она, внезапно снова сгорая от стыда. Она отвернулась от него, готовясь нырнуть обратно в воду и доплыть до берега, но он её удержал.

— Прости меня, — сказал он. — Знаю, тебе было нелегко отказаться от чего-то, чего ты по-настоящему хотела — ради нас. Мне жаль, что тебе было больно. Я бы хотел, чтобы мир был другим, но он не такой. Шансы против нас, и мы должны хватать то, что можем, когда можем — даже если это не всегда кажется правильным. Это был настоящий шанс, малышка. Такие деньги — значит, мы и правда можем погнаться за мечтами и не беспокоиться о мелочах какое-то время. И всё это — потому что ты пожертвовала собой ради этого. Вот почему я горжусь тобой — не потому что ты хорошая мошенница, а потому что сделала тяжёлое. Я люблю тебя, малышка.

Она слушала его, глядя вверх, наблюдая за скалолазом, достигавшим верха уступа. Взобравшись, тот встал у края и обозрел окрестности. Когда он смотрел вниз на пруд, что он видел? Просто обычных отца и дочь — вот что. Двух людей, которые вот-вот, наверное, доплывут до берега, сядут в машину и поедут домой — в обычный дом, к обычной жизни.

— Я делаю всё, что могу, один, — говорил отец.

— Папа, я знаю. Всё хорошо. — Она повернулась к нему.

— Ты всё, что у меня есть, знаешь ли.

— И ты всё, что у меня есть. Не грусти. Прости меня.

Он потянулся к ней, и они обнялись, и она старалась не думать о том, что это она извиняется перед ним. Почему-то всё всегда переворачивалось с ног на голову.

— Ты крепкая, Лаки. Справишься с чем угодно.

Он был прав: она была крепкой. Вечно стоять против неё судьба не может. А когда обстоятельства переменятся — она и вправду станет самой везучей девочкой в мире.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Лаки потянулась на огромной кровати, проводя руками по шёлковым простыням в поисках тёплой кожи Кэри. Она подняла подбородок, выгнула спину. — Доброе утро, родной…

Ответа не было.

Она открыла глаза. В кровати она была одна. В зеркале на стене отражалась она сама: спутанные и сбившиеся волосы. Вчерашняя тушь текла по лицу. Она не выглядела человеком, которому место в люксе «Белладжо»; она выглядела так, будто выползла из мусорного бака. Подступила тошнота. Вчера было слишком много шампанского.

— Кэри?

Тишина.

Они поставили будильники на четыре утра, чтобы к пяти быть в аэропорту. Разве нет? Лаки потёрла лоб, потом глаза. Когда они вернулись в отель после ночной прогулки, в холле был мужчина — тот самый, что разговаривал с Кэри у стойки в казино.

— Кто это?