Человек-паук - Питер Дэвид

– Где оно будет проходить? На твоём заводе на острове?

Озборн кивнул и откинулся на спинку кресла. На его лице появилось весёлое выражение.

– Да, Джона, это мой завод на Лонг-Айленде, и нет, я не собираюсь вдаваться в подробности. С таким старым газетчиком, как ты, всегда лучше сказать меньше, чем больше.

Джеймсон не засмеялся, поскольку он никогда не смеялся. Максимум, что ему удавалось, – это что-то вроде хриплого лая, который он и издавал сейчас.

– Не переоценивай себя, Норман. Повседневная деятельность ОСКОРП – это не те яркие заголовки, которые заставляют читателей желать большего.

– Джона, тебя сейчас особенно волнует то, о чём просят читатели?

На этот раз Джеймсон зарычал. Озборн начал сомневаться, не был ли этот человек отчасти волком.

– Меня беспокоит читательская аудитория в целом. Вот о чём была моя встреча, если ты действительно хочешь знать...

– Нет, не особо.

Но было уже слишком поздно. Джона разразился тирадой.

– Проклятые бухгалтеры, говорящие мне, что газета потеряла миллион в прошлом году, и потеряет ещё миллион в этом, и, скорее всего, ещё миллион в следующем. Знаешь, что я им сказал?

– Что при таких темпах тебе придётся закрыть газету примерно через тридцать лет?

Джеймсон удивлённо моргнул.

– Как ты догадался?

– Потому что я смотрел "Гражданина Кейна", Джона. Ты взял эту фразу из фильма шестидесятилетней давности.

– Правда? – Джона нахмурился, а затем его глаза расширились. – Чёрт возьми, это правда. По-моему, это чертовски хороший фильм.

– Я тебя не спрашивал, но да, это так.

По правде говоря, Озборну нравились эти редкие словесные поединки, в которых он участвовал с Джеймсоном. Но сегодня Джей-Джей, похоже, был не в том настроении, чтобы по достоинству оценить это.

– Знаешь, Норман, что убивает наш тираж? Хочешь, я тебе расскажу?

– Разве я могу тебя остановить? – с надеждой спросил Озборн, пытаясь вернуться к своей газете.

– Наши читатели вымирают, вот что, – сказал Джона, как будто Озборн до этого ничего не говорил. Озборн вздохнул и положил газету на колени. Джона продолжил: – Читатели старшего возраста, которые выросли, читая газеты, в полной мере осознают и ценят глубину освещения новостей, которую может обеспечить только газета, вымирают. А эти новые дети... они черпают информацию из телевизора или Интернета... когда проявляют хоть какой-то интерес к изучению окружающего мира. Они не собираются выкладывать пятьдесят центов за чтение интеллектуальных, подробных репортажей, когда могут получать простые новости в виде небольших, легко усваиваемых байтах.

– Это похоже на конец света, Джона.

– Это реальность, – В голосе Джона звучала нехарактерная для него жалость к себе, даже болезненная, когда он добавил: – Интересно... когда динозавры тонули в ямах, дни их славы подошли к концу... Интересно, издавали ли они такие же вопли разочарования, как издают старые добрые репортёры с чернилами под ногтями, когда наше средство массовой информации выходило из строя?

– Ты слишком строг к себе, Джона. И ты кое-что забываешь.

– Да? – Джона переложил сигару из одного уголка рта в другой, не используя руки. Он просто перекатывал её слева направо, и она стала гладкой, словно пудинг. – И что бы это могло быть?

– Всё, что тебе нужно, – это одна большая история. Только одна. Что-нибудь, что привлечёт внимание жителей Нью-Йорка. Если это будет достаточно масштабная история, люди будут искать информацию о ней везде, где только смогут её получить.

– Возможно, ты прав, – сказал Джона. – Вопрос в том, какая история будет достаточно масштабной?

– Я не знаю, Джона. Я всего лишь тупой учёный, а не медиа-гений, как ты. Это древнейшая заповедь шоу-бизнеса: дай людям то, что они хотят.

– Люди хотят коротких, пронзительных историй, в которых нет глубины. Чёрное и белое, хорошие парни и плохие парни, герои и злодеи.

– Так в чём же проблема? – спросил Озборн.

Джей Джона Джеймсон презрительно рассмеялся, откидываясь на спинку кресла с видом человека, который чувствует себя в своей стихии, как физически, так и философски.

– А я-то подумал, Норман, что ты мне по душе. Разве ты не знаешь? Героев не существует. Больше нет. Если ты хочешь величия и великих людей, открой учебник истории и посмотри на отцов-основателей. Это были великие люди. Убеждённые люди. Люди, готовые рисковать собой. Они вписали свои имена под Декларацией независимости, зная, что подписывают себе смертный приговор. Но они сделали это, потому что верили во что-то. Теперь этого больше нет. Знаешь, что убило героизм, Норман?

–Нет, но я подозреваю, что ты мне расскажешь, – сухо ответил Озборн.

– Вся эта история с Интернетом. С людьми, которые не уважают авторские права, потому что они заняты тем, что крадут целые печатные работы из скачиваемых файлов или разглагольствуют друг на друга, нанося удары, прикрываясь такими именами, как "Пушистик" или "Разрушитель" или "Боб1123" или подобной чупухой. – Джона размахивал сигарой, пепел летел во все стороны. Один из обслуживающего персонала, давно привыкший к тому, что Джеймсон выходил из себя, деловито сметал пепел в мусорное ведро. – Как ты думаешь, Норман, какое влияние оказала бы Декларация, если бы её заполнили подписи типа "Смертный крик" или "Прыгун27"?

– Никакого, – согласился Озборн. – Но если быть честным, Джона... почему кто-то должен хотеть быть героем в наше время, в эпоху, когда это поощряется вашими собственными СМИ? Всякий раз, когда кто-то совершает что-то героическое, газеты хватаются за него и копают, копают, пока не найдут какую-нибудь грязь, а затем выплёскивают её на первые полосы. Зачем кому-то делать себя такой мишенью?

– Если ты герой, ты не думаешь о том, что может случиться, если ты рискнёшь. Ты просто делаешь то, что должно быть сделано, – парировал Джона. – Я стараюсь прожить свою жизнь настолько скрупулёзно, насколько это возможно, Норман. Ты не сможешь бороться с коррупцией, если у тебя у самого руки нечисты. Люди хотят расследовать мои дела, пусть расследуют. Мне нечего скрывать. Но следуют ли люди моему примеру? Нет. Как я уже сказал, героев больше нет. Не вини гонца за это послание.

Озборн продолжал твердить себе, что ему не следует так дразнить Джону, но он был достаточно встревожен предстоящей встречей, на которую ему предстояло попасть, и старый болтун начинал его