Человек-паук - Питер Дэвид

Я бросил его и просто смотрел на него, а снаружи всё сверкало огнями. Он встал и направил пистолет прямо на меня, но мне было всё равно. Нет, беру свои слова обратно. Мне было не всё равно. Потому что в ту секунду весь гнев, который я испытывал и подавлял в себе, вырвался наружу. Я направился к нему, находясь не более чем в трёх метрах от него, и всё, о чём я мог думать в своей слепой ярости, было: «Давай, ну же! Пристрели меня! Пусти мне пулю в грудь! В мой мозг! Отправь меня к дяде Бену, потому что это то, чего я заслуживаю!». В тот момент мне было так больно, что мысль о том, чтобы жить с ней, была невыносима.

Он прицелился в меня в упор, схватив холщовый мешок со своими деньгами, кровавыми деньгами, за которые умер дядя Бен. Он нажал на спусковой крючок, и на секунду я вздрогнул в ожидании. Но ничего не произошло. Его глаза расширились, и он выстрелил снова и снова. Щёлк-щёлк-щёлк, ничего, просто... ничего. Я не мог в это поверить. У него закончились патроны.

Тогда я закричал, не представляю, как это прозвучало для него. Но следующее, что я помню, – это то, что он отступил слишком далеко, споткнулся о кусок гниющей панели и врезался в окно. В отличие от предыдущего, которое удержало его от падения, это не удержало. У меня не было времени выстрелить в него паутиной, чтобы поймать его, поэтому я бросился вперёд, пытаясь поймать его голыми руками. Я промахнулся...

Я промахнулся, потому что был слишком медленным.

Или я промахнулся, потому что не хотел быть достаточно быстрым.

Этого я никогда не узнаю.

А потом он вылетел из окна и стал падать. Стена склада выходила на реку, поэтому тротуара там не было. Однако внизу был деревянный причал... в пятнадцати метрах под ним. Он ударился об него с глухим стуком, похожим на звук лопнувшего арбуза. Деньги из его холщовой сумки разлетелись во все стороны, часть из них упала на его мёртвое тело, остальная часть попала в воду и была смыта. Он потерял свои деньги. Он расстался со своей жизнью. Дядя Бен расстался со своей. Чаша весов, казалось, не была уравновешена, потому что... тот, с кого всё началось... всё ещё был там.

По реке с рёвом нёсся полицейский патрульный катер, и его прожектор осветил тело стрелка. Затем он взметнулся вверх к окну, у которого я стоял. Я отпрянул, прикрыв лицо рукой, как от яркого света, так и от желания скрыть свои черты. Один из полицейских на катере крикнул: «А вот и второй! Я же говорил вам, что их было двое!». Они не дали мне ни единого шанса сдаться, выйти с поднятыми руками, сколько бы вы ни слышали, что они должны это сделать. Они просто подняли оружие и приготовились начать стрельбу, вероятно, решив, что у меня есть преимущество, поскольку я нахожусь на высоте. Они не хотели рисковать с таким "хладнокровным убийцей", как я.

Они ворвались в здание так быстро, как только могли. Как будто от этого была какая-то польза. Как будто они могли за мной угнаться. К тому времени, когда они все обежали первый этаж, я уже выбрался наружу и скрылся. Никто из них меня не видел. Никто из них меня не узнал. Никто меня не знает. Нет, пока они пытались меня найти, я был в нескольких кварталах отсюда, сидел на крыше рядом с каменной горгульей и рыдал, словно ребёнок. Повторяя: «Дядя Бен... Господи... прости меня...»

Как будто Бог мог услышать.

Как будто Богу было не всё равно.

Мама и папа, вы с Богом. Когда увидите его в следующий раз, спросите, доволен ли он. Доволен ли он тем, что я усвоил урок?

Он дал мне эти способности, а я попытался воспользоваться ими и стал эгоистичным. Я должен помнить об этом каждый раз, когда я вижу в своём сознании тело дяди Бена, лежащее там, в канаве. Каждый раз, когда я вижу в своём сознании мерзкое лицо того стрелка, которому удалось сбежать. Которому я позволил скрыться.

Мне пришлось смириться с этим, когда я увидел лицо тёти Мэй, когда мне пришлось рассказать ей, что её муж никогда больше не вернётся, что его забрали у неё из-за жестокого мира... мира, в котором я ничего не сделал, чтобы его улучшить, кроме как попытался попасть в шоу-бизнес.

Я как... как Скрудж, которому Призрак Рождества сказал, что человечество должно было стать моим делом. Я наплевал на это и игнорировал тех, кто меня любил, и всё это ради стремления к власти и надежды быстро заработать немного денег, и я никогда, ни за что не смогу рассказать об этом тёте Мэй, потому что она сразу же возненавидит меня.

Если кто-то и должен был умереть, так это я. Я тот, у кого была возможность совершить что-то великое с помощью этой силой. Вместо этого я остался с единственным отцом, которого я когда-либо по-настоящему знал, лежащим на кладбище. И единственной матерью, которую я когда-либо по-настоящему знал, скорбящей по его кончине.

Скажите Богу... скажите ему, что я всё понял. Я понял. Дядя Бен говорил, что с великой силой приходит большая ответственность. Но ответственность за кого? За что? Уж точно не за мой карманный кошелёк или за жизнь, полную славы и богатства. Я видел, что случилось, когда я придал важность этим вещам.

Я должен смотреть одновременно и внутрь себя, и наружу.

Я должен что-то сделать... пока не сошёл с ума от горя.

Что-то.

Но что?

Генерал Слокум был чрезвычайно впечатлён работой "Квест Аэроспейс", и с каждой минутой он всё больше и больше радовался перспективе избавиться от ОСКОРП.

Само предприятие было примерно таким же передовым, каким оно было создано. Действительно, Слокум почти с нетерпением ждал возвращения в Пентагон и рассказа о том, что "Квест" работает над такими вещами, по сравнению с которыми современные военные технологии выглядят тошнотворно. У него не было никаких сомнений в том, что именно "Квест", а не ОСКОРП, будет той компанией, с которой они будут вести серьёзный бизнес.

Ночной воздух был прохладным и бодрящим, когда генерал и координатор проекта, доктор Мэддукс, шли вдоль бетонного бункера испытательного