Необычайное приключение Патрика - Анна Олеговна Никольская

Теперь вы сами понимаете, чего стоило Патрику довериться Теодору. И все же, несмотря на многовековое табу, он это сделал. Ведь еще Великий Флай говорил: довериться можно лишь другу.

А профессор все читал. Он проглатывал страницу за страницей, главу за главой, том за томом. Перед его глазами вставали картины из достославного прошлого величественного рода Додо.

Вот они – непреклонные и решительные предки Патрика – гуляют вразвалочку в прекрасных кущах девственного острова Маврикий. В густой траве отыскивают они упавшие фрукты, орехи, семена, луковицы и коренья. Дронтам чуждо любое насилие, по природе своей они – не хищники, но дружелюбные создания. Оружием им служит лишь толстый клюв с крючком, при помощи которого в засушливый сезон они ловят моллюсков. О, это удивительные существа! К примеру, они умеют глотать камни, чтобы переваривать пищу, но абсолютно не умеют плавать. Они – заботливые родители, у которых есть зоб для хранения «птичьего молока», но практически нет крыльев для того, чтобы летать. Откладывают они всего лишь одно яйцо (размером с булку в один су), а когда из него вылупляется птенец, ухаживают за своим чадом долго и трепетно. При этом они совершенно не могут бегать и не забираются в дупла деревьев.

Веками дронты мирно соседствовали с попугаями, голубями, хамелеонами и слоновыми черепахами под густыми кронами деревьев додо – до тех пор, пока на Маврикий не приплыл человек.

Профессор оторвал взгляд от рукописи и посмотрел в окно. Светила луна – все еще большая и круглая, как баранка. Сотни лет назад точно такую же луну в небе наблюдали дронты, тихонько сидя в уютных гнездах. Лапа, череп и высушенная голова, хранящаяся в Оксфордском музее, – все, что теперь осталось от них.

«Толстозадый дурак», «шишкозадый чокнутый», «безвкусный лебедь», «капюшончатая дрофа» – эти обидные прозвища даны были Додо человеком. Как хорошо, что Патрик никогда не услышит их. Каких-то жалких сто лет понадобилось людям, чтобы истребить Додо. Одни охотились на птиц исключительно ради желудков, которые считались лакомством – нерасторопных дронтов было очень легко поймать. Другие – сушили и бальзамировали птиц, делали из них чучела. Третьи выставляли Додо в зверинцах, раскармливая их до невероятных размеров и потчуя галькой на потеху публики. Четвертые пополняли их мясом корабельные припасы. Люди вырубали деревья додо, служившие им укрытием в ненастье. А еще они завезли на остров собак, свиней, кошек, крыс и макак-крабоедов, которые разоряли гнезда Додо.

«Они сделали все, – думал Спагетти, – чтобы от дронтов не осталось следа. Вернее, не они – а мы».

Всю ночь профессору снилась костяная Оксфордская голова. Гордость университетского музея естественной истории летала над апартаментами Спагетти и распевала гимн во славу Губернатора. Когда она вдруг замолчала, профессор проснулся.

За окном больше не было никакой луны. Не умывшись и не сняв пижамы, Спагетти взял с полки девятнадцатый том, предпоследний. Он раскрыл рукопись и прочитал: «Великий Флай».

Решение сопровождать Теодора в Мегаполис было принято в одночасье. Профессор просто предложил, а Патрик просто согласился. Словно речь шла не о многомесячном, полном опасностей путешествии, а о том, чтобы проводить старика до дома – в двух кварталах отсюда.

«Моцарелла» была оснащена всем необходимым и готова к долгим приключениям. Однако Патрик, с годами привыкший дрейфовать неподалеку от суши (то был необитаемый и до сих пор неоткрытый человеком архипелаг, который населяли лишь столетние черепахи) все же немного опасался грядущего странствия.

Что ждет его в далекой стране Спагетти? Как встретят его там? И главное – как проводят?

Теодор, со свойственным ему воодушевлением, утверждал, что люди в корне изменились за последние триста-четыреста лет. Практически до неузнаваемости! Они больше не убивают редких зверей и птиц (только нередких). Во всяком случае, те из них, которые цивилизованные. А именно такие, со слов профессора, населяли Мегаполис.

– Вот увидишь, они полюбят тебя, – непрестанно повторял Теодор. – Горячо и безоговорочно – как это сделал я.

– Полюбят?

Патрик недоумевал. Сам он никогда не испытывал подобного чувства, но из литературы знал: сильней и прекрасней его нет в целом мире. Книжная любовь завораживала Патрика, но пережить ее сам он попросту не мог. Инстинкты – вот, чем руководствовался Патрик всегда и всюду. А в сказки про лебединую верность он все-таки не очень верил. Последнему на земле Додо предопределено судьбой прожить всю жизнь без любви. Точнее, самой природой – таковы ее неписаные законы.

Но профессор утверждал обратное. Долгими летними вечерами за бокалом терпкого вина Теодор Спагетти рассказывал Патрику о своем любимом городе, и он потрясал воображение дронта. Особенно ему нравилось слушать про людей. В рассказах профессора они открывались Патрику совсем с другой, удивительной стороны. Это были не безжалостные, вооруженные до зубов охотники, жаждущие крови невинных Додо, а существа гуманные и во многом утонченные. Создания, обладающие недюжинным умом и невероятным багажом знаний. Именно с такими существами жаждал общения Патрик, все эти годы вынужденный одиноко скитаться в безбрежных водах океана.

Шла восьмая неделя, как «Моцарелла» взяла прямой курс на Мегаполис. Еще несколько дней – и они прибудут в порт родного города Теодора. В порт, откуда еще недавно вышел новехонький «Святой Франтишек» в надежде достичь берегов Маврикия.

– Там есть деревья? – спрашивала у Теодора Патрик Фицджеральд.

– Там есть дома, скребущие крышами небо.

– А деревья?

– Они зовутся небоскребами. Я живу в одном из таких – на двести пятидесятом этаже.

– Может быть, трава? Или цветы? В твоем городе растут цветы?

– До квартиры я добираюсь на скоростном лифте за семь с половиной секунд, и у меня никогда не закладывает уши. Привычка.

– Мне кажется, я не смогу без этого жить. Даже несколько дней.

– Без чего? – не понимал профессор.

– Без деревьев и цветов.

– Глупости, – отмахивался Спагетти. – Ведь живешь же ты без них на своей шхуне.

– Синева океана заменяет мне зелень суши. И потом, при желании, я всегда могу высадиться на ближайшем архипелаге, чтобы понюхать лилии.

– Моя соседка по небоскребу, мадам Катапилла, выращивает лилии в горшках. А деревья растут у нас прямо на крыше, их поливает старый консьерж. Два раза в неделю.

– Разве в Мегаполисе не бывает дождей?