Неведомые тропы [сборник 2005, худ. Романов В В] - Георгий Алексеевич Скребицкий

— Да это же наши аистята! — обрадовались мы и начали манить их рыбой.

И вот эти большие дикие птицы подбежали к нам, захлопали крыльями, засуетились — так и хватают рыбу из рук!

Схватит рыбешку клювом, подбросит вверх, перехватит поудобнее и проглотит, а потом от удовольствия даже голову на спину закинет и клювом защелкает.

Наши аисты рыбу из рук едят, а вся стая издали смотрит. Шеи вытянули, глядят — ничего, видно, понять не могут.

Наелись аистята, клювами в благодарность похлопали и обратно к стае вернулись. А мы домой пошли.

Больше мы их не видели.

Холодно стало. Улетели они на теплый юг.

Уже начинало смеркаться. Еле волоча от усталости ноги и отбиваясь от несметного количества комаров, я поднялся на возвышенность и огляделся. В полумгле уходящего дня всюду виднелся лес и лес, и только очень далеко впереди из-за деревьев что-то синело — не то вода, не то дымка тумана над лесным болотом. Куда же идти?

Местность была совсем незнакомая. А ведь карельская тайга — это не шутка. Можно пройти по ней десятки километров, не встретив ни души. Можно забраться в такие лесные топи, что обратно и не выберешься. А я, как на грех, на этот раз не взял с собой ни еды, ни спичек и, главное, не захватил компаса. Вышел утром побродить немного за деревней по лесу, да сам и не заметил, как заблудился.

Я ругал себя за такую неосторожность, но что же теперь делать? Идти по тайге среди бурелома и страшных болотных топей, идти неизвестно куда или ночевать прямо в лесу, без огня, без еды, в этом комарином аду? Нет, ночевать здесь невозможно.

«Пойду, пока хватит сил, — решил я. — Пойду туда, где синеет вода или туман. Может, там озеро и я выберусь к какому-нибудь жилью».

Вновь спустившись с возвышенности и стараясь не потерять взятого направления, я пошел вперед.

Кругом был сосновый заболоченный лес. Ноги тонули в толстом покрове мха, как в глубоком снегу, поминутно натыкались то на кочки, то на остатки сгнивших деревьев. С каждой минутой становилось все темнее и темнее. Потянуло вечерней сыростью, сильнее запахло багульником и другими болотными травами. Надвигалась глухая таежная ночь. Привычные звуки дня сменились таинственными шорохами ночи.

Я — старый охотник, не раз ночевал в лесу, а главное, со мною надежный спутник — ружье. Чего же бояться? Но, признаюсь, в этот раз мне становилось все более и более жутко. Одно дело — ночлег у костра, в знакомом лесу, а другое дело — ночевка в глухой тайге, без огня, без еды… и это томящее чувство, что ты заблудился.

Я шел наугад, то спотыкаясь о корни, то вновь неслышно ступая по мягкому моховому покрову. Кругом было совсем тихо. Ни один звук не нарушал покоя бесконечных лесных просторов.

От этой мертвящей тишины становилось еще тоскливее и тревожнее. Казалось, кто-то страшный затаился в болотистых топях и вот-вот сейчас выскочит из них с диким, зловещим криком.

Настораживаясь от малейшего шороха и держа наготове ружье, я вошел в окраину болота.

Неожиданно раздался громкий треск валежника. Я невольно вскинул ружье. Прочь от меня стремительно понесся кто-то большой, тяжелый. Было слышно, как под ним с треском ломались сухие сучья.

Я перевел дух и опустил ружье. Да это же лось, безобидный гигант таежных лесов! Вот он уже мчится где-то далеко, его еле слышно. И вновь все смолкает, погружается в тишину.

Я совсем потерял в темноте направление, по которому вначале шел. Потерял и всякую надежду куда-нибудь добраться. Шел с одной только мыслью: во что бы то ни стало выбраться из этой мрачной, заболоченной низины на какую-нибудь возвышенность, а там лечь под дерево, укутать голову курткой от комаров и ждать рассвета.

От сильной усталости мне даже не хотелось есть. Только бы поскорее лечь, отдохнуть, никуда больше не идти и ни о чем не думать.

Но вот впереди что-то темнеет — должно быть, лесной холм. Собрав остаток сил, я взобрался на него и чуть не вскрикнул от радости. Внизу, за холмом, ярко светил огонек.

Забыв об усталости, я бегом спустился с холма и, пробравшись через колючие кусты можжевельника, вышел на поляну.

На краю ее под старыми соснами виднелся маленький домик — наверное, промысловая избушка или сторожка лесника. А перед домиком ярко горел костер. Как только я показался на поляне, от костра поднялась высокая фигура человека.

Я подошел к огню:

— Здравствуйте! Можно у вас переночевать?

— Конечно, можно, — ответил рослый человек в какой-то странной широкополой шляпе.

Он внимательно оглядел меня:

— Вы что — охотник, наверное?

— Да, охотник из Заонежья. Заблудился немного. — Я назвал свою деревню.

— Ого, и занесло же вас в такую даль! Это километров тридцать отсюда будет. Измучились? Хотите поесть? Сейчас уха и чай поспеют. Отдыхайте пока.

Я поблагодарил и совсем без сил опустился рядом с костром.

В него было набросано много сосновых шишек, и их едкий дым разгонял комаров.

Вот когда я наконец вздохнул от всего сердца! До чего же хорош костер в лесу, когда доберешься до него после долгих, томительных скитаний… Сколько тепла и жизни в этих перебегающих золотых огоньках!.. А как уютно, хорошо бурлит, закипая, чайник, будто напевает песню об отдыхе после далекого, трудного пути.

Мой новый знакомец отошел от костра и скрылся в домике.

Я огляделся кругом. Огонь мешал рассмотреть, что находится за поляной. С одной стороны, прямо за домиком, слабо виднелся лес, а с другой стороны поляна словно обрывалась куда-то в темноту, и оттуда слышался легкий монотонный плеск волн. Наверное, там было озеро или река. Хозяин вышел из домика, неся деревянную миску, ложки и хлеб.

— Ну, давайте закусим, — пригласил он, наливая из котелка в миску дымящуюся уху.

Кажется, никогда в жизни не ел я такой чудесной ухи и не пил такого душистого чая с малиной.

— Кушайте, кушайте, не стесняйтесь, у нас этой ягоды пропасть по гарям растет, — говорил мне хозяин, пододвигая кузовок, доверху наполненный крупными спелыми ягодами. — Здорово вам подвезло, что сюда забрели, а то могли бы в этих