Неведомые тропы [сборник 2005, худ. Романов В В] - Георгий Алексеевич Скребицкий

А какие чудесные уголки природы! Вот горный поток несется среди серых гранитных скал и вдруг разливается в небольшой водоем…

— Здесь я форелей всегда ловлю, — говорит Павел Сергеевич. — А это Онежское озеро, когда выплываешь из залива. — И он показывает небольшой этюд: вода, солнце, лесистые берега, и у самого берега возле камышей — две гагары.

Как все это живо и как знакомо! Словно сам бродил по глухой тайге, а потом выбрался на широкий водный простор Онеги.

Я пересмотрел все этюды. Каждый из них был хорош по-своему, и в каждом было что-то новое, свое, а главное — чувствовалась душа самого художника, горячо любящего этот суровый лесной край.

— Очень, очень хорошо! — сказал я, когда мы пересмотрели все. — Счастливец, вам можно и не охотиться. Все равно повезете домой такие трофеи, которые нам, охотникам, и не снятся.

Павел Сергеевич улыбнулся:

— Да, карандаш и кисть мне вполне заменяют ружье. И, кажется, ни я, ни дичь от этого не в убытке.

Мы вышли из домика. Было утро. Солнце только еще поднялось, и легкий ночной туман розовым облаком плыл над тайгой.

Разведя костер, мы напились чаю, и Павел Сергеевич подробно объяснил мне обратную дорогу к дому.

— Приходите еще! — сказал он на прощание, когда я уже поднимался на холм.

Я обернулся. Весь домик был виден как на ладони, а перед ним — полянка, залив и дальше лес, лес до самого горизонта.

— Обязательно приду! — ответил я и спустился с холма в лесную чащу.

В начале мая приехал я из Москвы на Белое море. За одни сутки скорый поезд пронесся более тысячи километров, и мы обогнали весну, которая не спеша, по старинке, со всеми своими гусями, лебедями и бесчисленной птичьей мелочью тоже двигалась с юга на север.

Так и посчастливилось мне в тот год два раза встретить весну: один раз в Москве, а другой раз — у Белого моря.

И до чего же хорошо в эту пору в суровом лесном краю! Вот где природа действительно ликует после долгого зимнего сна. День прибывает не так, как у нас — «на воробьиный шаг». Весной на севере ночь словно тает, как остатки льда по рекам и озерам. Да, природе есть куда и торопиться. От сплошной темноты зимой нужно перейти к летнему круглосуточному дню. Солнцу надо успеть растопить глубокие зимние снега и хорошенько прогреть землю, чтобы все кругом зацвело, зазеленело. Ведь недолго гостят на севере весна и лето. Вот солнце и спешит в этот короткий срок отдать земле побольше тепла и света.

Я наблюдал за ходом весны прямо из окна домика, где остановился по приезде. Перед моим окном был палисадник. В нем росло несколько молодых березок, и через их тонкие ветви мне была видна просторная гладь Белого моря.

Оно уже очистилось ото льда. Огромные стаи гусей и уток неслись над водой. Птица летела с юга больше ночами, когда в небе разливались прозрачные сумерки, а море серебрилось и поблескивало, отражая свет негаснущей зари.

Иногда утки, гуси и даже лебеди опускались на море отдохнуть. Они плавали и купались в ледяной воде, радостным криком оглашая тишину весенней ночи. А как только край неба над морем начинал розоветь, птицы вновь поднимались в воздух и летели навстречу свету, куда-то в ясную предутреннюю даль.

Но вот однажды утром, выглянув, как обычно, в окно, я увидел на море совсем недалеко от берега большую снежно-белую птицу. Она беспокойно плавала взад-вперед, высоко подняв голову на длинной шее, и тоскливо кричала.

Да ведь это же лебедь-кликун!

Но почему эта осторожная птица держится здесь, на открытой воде, у самого рыбачьего поселка, никуда не улетает? Может быть, она ранена и не в состоянии лететь?

Я поскорее оделся, взял бинокль и пошел на берег, чтобы выяснить, в чем дело.

На берегу возле огромных рыбачьих лодок играли ребятишки. Тут же лежали еще не убранные мокрые сети. Очевидно, рыбаки только недавно вернулись с моря, и дети играли, выбирая оставшихся на песке мелких рыбешек.

Я подошел к самой воде и поглядел в бинокль на лебедя. Ребятишки окружили меня.

— Дядя, поймайте его. Он не улетит, — заговорили они.

— Почему не улетит? — спросил я.

— Рыбаки его пару словили. Вот только сейчас домой унесли.

— А как он за ними гнался! — воскликнул один мальчуган. — Чуть сам в лодку не влетел. Так следом и плывет, кричит, крыльями по воде хлопает… До самого берега проводил…

— Подождите, — перебил я, — кто лебедя поймал?

— Иван Васильевич Федотов поймал, — ответили дети.

Узнав от ребят, где живет Федотов, я тут же отправился в слободу. Отыскать рыбака было нетрудно. Вся слобода уже знала о случившемся, и мне сразу показали его дом.

Хозяина я застал за завтраком. Это был молодой парень огромного роста, белокурый, сероглазый. Он, видимо, только что сбросил рыбацкую одежду, переоделся по-домашнему во все чистое и, сидя за столом, с аппетитом ел кашу.

Я поздоровался и спросил:

— Вы сегодня поймали лебедя?

— Да, я. Вот добыча-то попалась! — широко улыбаясь, ответил он.

— Как же вы его поймали?

— Я и не ловил, он сам в сеть запутался. Ставная сеть у меня на мели стояла, он лапой за верхние ячеи и зацепился. А уж перепутал все — не разберешь. Насилу я его высвободил. Да не дается еще, крыльями, клювом бьет. Всего измочил до нитки. Здоровенный такой! Хотите поглядеть? Он у меня в чулане сидит.

— Очень хочу, — сказал я. — А что же вы будете с ним делать?

Хозяин поглядел на меня удивленно:

— Как — что? Отвезу в город, отдам в музей. Там, наверное, возьмут. Ведь лебедя не так-то легко поймать.

— Это верно, — согласился я, — только зря вы его все-таки взяли, а тем более лебедку, да еще весной. Сами подумайте: сейчас дикая птица летит с юга на родину — вить гнезда, птенцов выводить, а вы вот пару разбили.

Парень внимательно слушал меня и, видимо, был в некоторой растерянности.

— Что ж теперь делать-то? — спросил он. — Ежели ее обратно в море пустить — найдет она своего дружка?

— Его и искать нечего, — ответил я, — он все на том же месте плавает.

— Так я сейчас ее на берег снесу и выпущу, — заторопился парень. — Я мигом сбегаю.

И он, не доев кашу, быстро встал из-за стола, надел куртку и прямо без шапки, с