Неведомые тропы [сборник 2005, худ. Романов В В] - Георгий Алексеевич Скребицкий

— Вот… вода!

Петя сел на корточки и опустил кол до самого конца, пока тот весь не ушел куда-то вниз.

— Ух и глубина! Так дна и нет.

Ваня в страхе сейчас же очень ярко представил себе, что там, внизу, прямо под его ногами, в бездонной пучине гуляют длинноносые зубастые щуки. Зачем он только послушал Петю и пошел на этот страшный остров? Теперь даже плот казался ему надежным пристанищем: он хоть из бревен. А тут стоишь на дощечке, а под ней какие-то корешки; вот-вот все провалится, юркнешь в глубину и больше уже никогда не увидишь ни мамы, ни папы…

Непрошеные слезы вдруг навернулись на глаза, покатились по носу, по щекам. Ваня старался их смахнуть и размазывал по лицу грязными руками.

Но Петя даже не рассердился на такое малодушие и, больше по привычке, сказал:

— Ну, чего ты нюни-то распустил?

Петя и сам перетрусил: раньше он думал, что в таком болоте самое большее можно провалиться в трясину — ну, хоть по пояс. В этом еще невелика беда. Но теперь он ясно понял, в какое опасное место они забрались. Петя вспомнил рассказы из книжки о плавучих островах, о страшных лесных болотах — «зыбунах», которые затягивают зашедших туда охотников.

Прорвется под ногой тонкая сетка корней, юркнешь — и поминай как звали, нет спасения: кричи не кричи — никто не вытащит, не придет на помощь.

Ребята двинулись дальше, к краю острова, где они оставили свой плот. Они прошли уже половину пути. Вдруг шедший впереди Петя как-то нелепо взмахнул руками и… исчез.

Ваня от ужаса застыл на месте.

Но в этот миг, будто из-под земли, высунулась Петина голова. Она вся была покрыта тиной и грязью. Вот высунулась и рука, хватается за растения… Схватилась и вновь обрывается, исчезает.

Барахтаясь, Петя обернулся к Ване, и тот увидел обезумевшие от страха Петины глаза. Петя что-то кричал, но в шуме птичьих голосов Ваня ничего не мог разобрать.

— Тону, тону, помоги! — кричал Петя.

В отчаянии он хватался руками за окружающие растения, стараясь выкарабкаться из воды и тины. Но растения сейчас же обрывались. У него не оставалось никакой опоры, а намокшая одежда все сильнее тянула вниз. Петя совсем выбился из сил. От напряжения голова у него закружилась, перед глазами поплыли красные и зеленые круги…

Вдруг что-то твердое попало ему под руку. Он ухватился. Это был его кол, глубоко завязший в трясине.

Собрав остаток сил, Петя навалился грудью на кол и выполз из воды. Со страхом он оглянулся на то место, где он только что провалился. Вот и его лыжи тоже торчат из трясины.

Лежа на животе, Петя осторожно зацепил стеблем тростника за веревку от лыж и подтащил веревку к себе. Он схватил ее в зубы и, передвигая перед собою кол, пополз прочь от страшного места.

Он полз и крепко держал в зубах веревку, волоча за собой лыжи. Но вот почва стала как будто покрепче. Петя подтащил к себе лыжи и осторожно встал на них. Еле передвигая от усталости ноги, весь мокрый, покрытый липкой грязью, он потихоньку побрел к Ване.

Ваня стоял все так же неподвижно. Подойдя к нему, Петя тронул его рукой. Ваня будто очнулся.

— Пойдем отсюда… домой… — дрожащим голосом заговорил он.

И дети вновь направились к краю острова.

Вон за теми тростниками уже и вода. Подгибая под лыжи высокие стебли, ребята подошли к самому озеру.

А где же плот? Может, они ошиблись местом? Нет, вот колья и доска, которую Петя еще утром бросил на берег.

Петя взглянул вперед, на озеро, и у него захватило дух: на воде метрах в десяти от острова покачивался их плот, а легкий ветерок отгонял его в сторону противоположного берега. Ваня поглядел на Петю:

— Плыви скорее, а то далеко будет.

Петя совсем растерялся и тихо сказал:

— Я соврал тогда… я не умею плавать. — Он поднял глаза на Ваню и вздрогнул: — Что с тобой?

Но Ваня ничего не смог ответить. Он так и застыл на месте. Казалось, он еще как следует не понял, что случилось, и мучительно соображал. Вдруг лицо его передернулось, задрожало. Он закрыл руками глаза, опустился на свои лыжи и весь затрясся от неудержимых рыданий. Целый день Ваня еще кое-как крепился, чтобы не показаться перед Петей трусом, но теперь, когда уже все было кончено, он дал волю накопившимся слезам.

Он совсем перестал соображать и, заливаясь слезами, все повторял:

— Хочу к маме… к мамочке… Не хочу здесь…

До самого вечера ребята простояли на краю острова. Они громко кричали, звали на помощь, но никто не шел. А плот тихо покачивался на волнах. И усилившийся ветер гнал его все дальше и дальше прочь от острова.

Уже солнце скрылось за вершинами леса. Синие летние сумерки легли на окрестность.

Измученные, голодные, ребята вернулись назад, на твердый островок, к дереву. Здесь им предстояло ночевать.

И в эти тяжелые минуты всегда бесстрашный Петя совсем упал духом.

В первый раз за день он не мельком, а как следует вспомнил о доме. Что там теперь делается? Наверное, мама бегает по лесу, зовет их, волнуется. А он, старший, кому поручили Ваню, что он сделал? Залез сам и затащил малыша куда-то в трясину, откуда, может быть, они никогда больше не выберутся.

Петя почувствовал, как его душат слезы, но сдерживался изо всех сил, чтобы этим вконец не напугать Ваню.

А маленький Ваня уже, кажется, выплакал там, на краю острова, весь запас слез. Теперь он больше не плакал и ни о чем не спрашивал Петю. Он сидел молча, крепко прижавшись к нему, и все смотрел покрасневшими, широко открытыми глазами в одну точку, на далекий, темневший в вечернем сумраке берег.

Ване было так страшно ночевать на необитаемом острове, что он даже боялся об этом заговорить.

Неужели мама не спасет их, не вытащит из этого ужасного места? Он вглядывался в далекий берег. Где же мама?

Иногда ему даже казалось, что на берегу между ветлами что-то мелькнуло, зашевелилось. Ваня весь вздрагивал, готовый вскочить и бежать навстречу прямо через болото, через озеро… Но, присмотревшись получше, он убеждался, что это только так показалось. На берегу, в темной чаще деревьев, никого нет. И Ваня съеживался, крепче