Не выть по-волчьи - Юлия Ива

– Ты с Рыковым потому, что у него есть деньги?

– Ванюхин, за такое морду бьют, – глухо ответила она.

– Ну давай, – усмехнулся я. – Твой Рык меня всё равно убьёт.

Она молча встала, спустилась с горки и скрылась в подъезде.

Я грохнул кулаком по перилам. Идиот! Ещё вчера я мог только мечтать об Алисе, а сегодня после умопомрачительных поцелуев зачем-то наговорил ей гадостей.

Одному было зябко, свежий ветерок заползал под куртку и пробирал до костей. Пришлось идти домой.

Мы с Алисой живём в одном подъезде. Каримовы на втором этаже, а мы на третьем, и, проходя мимо их двери, я всегда невольно прислушиваюсь. Иногда слышу Алисин голос или неразборчивый бубнёж её отца. Матери у неё нет. Я всегда думал, что она умерла, и только недавно узнал, что Каримова-старшая просто уехала от мужа и дочки, когда той ещё и трёх лет не было. Мои мама и бабушка спорили по этому поводу. Мама негодовала, как можно бросить ребёнка, а бабушка утверждала, что Каримов сам её выгнал – по его мнению, мама Алисы нескромно одевалась и вела себя не так, как он считал нужным. Каримов выглядел классическим профессором – интеллигентным и вежливым, но с бабушкиных слов выходило, что он обыкновенный самодур.

Сейчас за их дверью было тихо, а вот с верхних этажей доносился какой-то шорох. Может, опять голубь? У нас недавно залетел один в открытое окно, тут же забыл обратный путь и бестолково шарахался, врезаясь в стёкла. Мы с какой-то бабулькой его и подгоняли, и крошками подманивали, пока он наконец не успокоился и не сообразил, куда лететь.

Я поднялся выше и на площадке между этажами увидел… Алису. Она смотрела в смартфон и салфеткой стирала с лица косметику. Э… почему бы ей не сделать это дома? Услышав мои шаги, Алиса отвернулась и как-то даже сгорбилась, будто пыталась стать незаметной. Я не окликнул её, просто пошёл назад и скрылся за своей дверью.

Вообще-то это квартира бабушки, но летом у неё случился инсульт, и мы с матерью с другого конца города перебрались сюда. Мама сменила работу, я перевёлся в Алисину школу. Во всём этом были свои плюсы: мне досталась отдельная комната – не то что в нашей однушке, а главное, теперь я каждый день виделся с Алисой. Но я ещё не привык чувствовать себя здесь по-настоящему дома.

Соорудив бутер из двух котлет с толстыми ломтями хлеба и прихватив огромную кружку крепкого чая, я уселся за уроки. На завтра математичка назначила проверочную, так что надо было подготовиться, но в мыслях была одна Алиса. Губы помнили ягодный привкус, а аромат её духов впитался в одежду. Едва я прикрывал глаза, Алиса будто оказывалась рядом, сердце начинало биться сильнее, и в голову лезло… хм, всякое.

Чтобы отвлечься, я начал бездумно выдвигать ящики древнего письменного стола, набитые открытками, квитанциями и прочей макулатурой. В среднем ящике обнаружились мои рисунки: детсадовские каракули фломастерами, приличные акварельные этюды, карандашные наброски. Бабушка сохранила их все, ни одного листочка не выкинула. Я напрочь забыл о них, но теперь, беря в руки очередную картинку, тут же вспоминал, как её рисовал, нравилась она мне на тот момент или казалась неудачной.

Где-то здесь был портрет двенадцатилетней Алисы. Тогда мы уже не общались, она везде ходила с подружками. Девчонки, как сороки, постоянно трещали на лавочке, а я, притаившись за балконной решёткой, набрасывал карандашом спутанные тёмные пряди, озорные глаза и острый подбородок. Получалось плохо, но я не отступал, пока не поймал сходство.

Наконец рисунок нашёлся. Он оказался не таким замечательным, как представлялось раньше, но всё равно Алиса была похожа. Внезапно меня охватило нетерпение, прямо как в детстве, когда пальцы зудят, требуя немедленно фломастеры или краски. Я перевернул портрет чистой стороной, нашарил в рюкзаке привычно отточенный карандаш, глубоко вздохнул и провёл тонкую линию: высокий лоб, чуть вздёрнутый нос, пухлые губы… Несколько секунд я смотрел на них, пока сердце не разогналось вслед за воображением, потом сглотнул и торопливо засунул рисунок в ящик.

Мама приехала с работы с пухлым пакетом, позвала меня и с торжествующим видом вытащила мужскую куртку. Я открыл рот, собираясь возмутиться, что она, не советуясь, покупает мне вещи, но осёкся: куртка была отличная. Чёрная, удлинённая и похожая на те, что носили самые крутые парни в нашем классе. Вот это родительница расщедрилась! Я тихо присвистнул.

– Примерь! – Мама встряхнула обновку, держа её за плечи. Но я тормозил, сам не понимая, что меня останавливает. И вдруг дошло: на куртке не было бирок, обычно болтающихся на новой одежде.

– Ма-ам?

Она поймала мой взгляд и помрачнела:

– Ну что «мам»?! – Бросив куртку на вешалку, она подхватила оставленный мной у двери пакет с продуктами и унесла его в кухню. Проворчала оттуда: – Вот что ты нос воротишь? Отличная куртка почти даром! Начальница сыну купила, а он пару раз надел и вырос.

Я смотрел на серебристую нашивку на рукаве обновки (или обстарки?) и не знал, что сказать. Да, богато мы никогда не жили, но и в секондах не одевались. По крайней мере, мне об этом было неизвестно.

Мама встала в дверном проёме:

– Дань, ну это же лучше, чем тряпки из «Низких цен», а?

– Не уверен, – упрямо буркнул я.

Мама привычно потянулась растрепать мои волосы. Раньше мне нравилось, когда она так делала, но в шестнадцать стыдно млеть от того, что мама гладит по головке, и я увернулся.

– Прошлогодние вещи тебе совсем малы, а денег нет, – извиняющимся тоном сказала мама, и меня тут же ощутимо кольнула совесть. – Реабилитация стоит как крыло самолёта, но бабушке она необходима.

У матери вниз от уголков рта пролегли скорбные складки. В последнее время она неважно выглядела. Разрывалась между больницей, работой и домашними делами. Я честно старался помогать, но она меня прогоняла: «Я сама, сама, а ты учи уроки». Они с бабушкой всё время твердили, что я должен окончить школу с приличным аттестатом и поступить в хороший вуз. Да я и сам это понимал. В отличие от новых одноклассников я в жизни мог рассчитывать только на себя.

Я нехотя накинул куртку. По росту она оказалась практически впору, но в плечах была откровенно велика. Мама устало сказала:

– Зато, может, на весну хватит, а то растёшь как на дрожжах, каждый сезон надо новое