С неба свалился лось - Андреас Штайнхёфель

Позже он мне признался, что ему страшно неловко из-за чавканья.

Периодически к нам заглядывала Герлинда Вольтерсхаузен. Она всерьёз решила увлечь мистера Мюза идеей эмансипации лосих. Мистер Мюз поддерживал дискуссию, но стоял на своём. Тем не менее он никогда не забывал сделать комплимент Герлиндиным цветным шалям.

– Он самый милый прохиндей из всех, кого я знаю, – сказала как-то Герлинда Вольтерсхаузен маме.

Однажды я видел, как она тайком сунула мистеру Мюзу приготовленные ею самой бутерброды с сыром. Она попросила его никому об этом не говорить, иначе её выкинут из женского кружка.

– Клянусь честью, моя дорогая, – заверил её мистер Мюз и действительно при нас бутерброды с сыром никогда не упоминал.

Он был всегда истинным джентльменом.

В последнее воскресенье перед Рождеством мама затеяла праздничный ужин и пригласила на него мистера Мюза. Несколько взволнованный, он приковылял из гаража в дом. Во время еды ни разу не чавкнул, но за фруктовым салатом неожиданно громко рыгнул.

– О, мне так стыдно, мадам! – сказал мистер Мюз.

– Отрыжки – это не самое страшное, – утешила его мама.

После обеда мы посмотрели кино, которое произвело на мистера Мюза сильное впечатление. Там речь шла о мужчине и женщине, которые никак не могут соединиться, хотя и любят друг друга. Из-за того что оба глубоко несчастны, они постоянно играют на пианино. В конце концов, женщина улетает на самолёте, а мужчина остаётся в одиночестве.

– Я тронут, – сказал мистер Мюз, когда фильм закончился.

Мама тоже была тронута. Она истерзала в руках бумажный носовой платок, насквозь мокрый от слёз. Даже Кики пару раз всхлипнула. Мужчина и женщина говорили, что они, возможно, когда-нибудь увидятся в Париже. Кики это казалось безумно романтичным.

Получился чудесный вечер. Гостиная сияла от бесчисленных свечей, и мистер Мюз спел нам американские рождественские песни. У него был такой низкий бас, что в буфете звенели рюмки и бокалы.

После мы с Кики повесили ему на рога ёлочные шарики и золотой дождик. Мама сфотографировала нас. На снимке я справа, Кики слева, а между нами добродушно улыбающийся мистер Мюз.

Никогда не забуду день, когда мистер Мюз объявил, что его нога теперь совершенно здорова. Он вышел в сад, где его тяжёлые копыта оставляли в снегу глубокие следы. Своим мягким носищем он обнюхал каждое дерево и каждый куст.

– Пахнет совсем иначе, чем у нас в Америке, – заявил он.

Он много рассказывал мне про Америку. Там, откуда он родом, среди обширных зелёных долин текут чистые реки, которые берут начало в горных расщелинах.

– Вы по родине не тоскуете, мистер Мюз? – спросил я.

– Из-за работы на моего Шефа я стал кругосветным странником. Где доведётся преклонить рога, там мне и дом.

Эти слова пришлись мне по душе. Мистер Мюз объяснил, что это такая поговорка у североамериканских лосей. Он ещё немного порылся в снегу, поглодал кору яблони и понежился в лучах зимнего солнца. У низкой изгороди, отделявшей наш сад от начинающегося за ней леса, он остановился в задумчивости.

– Парень, – спросил он, – а не хочешь малость поскакать по лесу вместе со мной?

– Да! – трепеща от радости, воскликнул я.

– Тогда залезай на спину и хорошенько держись, – сказал мистер Мюз, с трудом опускаясь на колени. – И ничего не бойся, у меня всё под контролем.

Я взобрался ему на спину, пригнулся и обеими руками обхватил его толстую тёплую шею.

– Вперёд! – прошептал я в его левое ухо.

Мистер Мюз аккуратно переступил длинными ногами через изгородь и пошёл лёгкой рысцой. Потом ещё прибавил, потом помчался, а затем мы просто летели стрелой через заснеженный лес, и деревья мелькали по сторонам, как тени.

– Быстрее, мистер Мюз! – крикнул я. – Быстрее неси меня, ещё быстрее!

Белизна снега закружилась в танце с синевой неба. Я смеялся, холодный ветер трепал мне волосы, а мистер Мюз мчался без устали вперёд. Он ни разу не споткнулся на бугристом лесном покрове, меня ни разу не задела и не поцарапала ни одна из веток. И я ни разу не почувствовал страха, потому что у мистера Мюза всё было под контролем.

– Какое наслаждение мчаться от всей души! – сказал он, остановившись на поляне в самой гуще леса. – Как же я об этом мечтал! Почти как о поездке в санях Санта-Клауса в Рождественскую ночь! Это, как ты знаешь, моё самое заветное желание. А у тебя, малыш, есть заветное желание? О каком подарке ты мечтаешь?

Ясное дело, он имел в виду не подарок вроде соковыжималки, которую мы с Кики хотели подарить маме на Рождество. Сердце у меня забилось со страшной силой, потому что моё самое большое желание я ещё никому никогда не раскрывал. Это была тайна поважнее, чем подрыв куриных яиц у нашего соседа.

– Моё желание, – сказал я, – чтобы мы снова стали семьёй, вместе с папой.

Мистер Мюз нашёл это желание замечательным. Он поинтересовался, почему папа с мамой развелись. Как оно на самом деле было, я не знал. Мама однажды сказала, что они с папой любили друг друга, но не понимали. Ещё она сказала: людям иногда необходимо идти своим путём.

– Печальная истина, – вздохнул мистер Мюз.

– Очень даже печальная, – согласился я. – Напоминает фильм, который мы на днях смотрели. Только папа с мамой перед разводом не играли всё время на пианино.

– Я расскажу Шефу о твоём желании, – сказал мистер Мюз. – Обещаю тебе!

Внезапно настроение у меня резко испортилось. Мистер Мюз высказал то, о чём я последнее время думал. Скоро нога у него совсем заживёт, он покинет нас и вернётся к своему Санта-Клаусу в Америку. Я не решился его спросить, когда это произойдёт, потому что боялся услышать ответ.

Так в полном молчании мы и вернулись этим великолепным солнечным зимним днём к нам в Зябликов переулок, 4.

За два дня до сочельника приехала бабушка, нагруженная сумками и чемоданами. Мы решили её исподволь подготовить к встрече с мистером Мюзом.

– Вы же знаете почему, – сказала мама.

– Шляпа, – ответила Кики.

Давным-давно бабушку в зоопарке атаковал жираф, который содрал с её головы дорогую соломенную шляпу с искусственными яблоками и сожрал её. С тех пор она боится крупных животных.

Чтобы бабушка, прогуливаясь вокруг дома, случайно не встретила мистера Мюза, мама договорилась с ним и заперла его от греха подальше в гараже.

– Новый стол, – сразу отметила бабушка, когда все мы собрались в гостиной на кофе-питие. – Какой славный! И какой прочный!

Наш новый икеевский стол назывался «Флипскёкен» и был сделан из букового дерева. Мама сказала, чтобы его разломать, на него должен свалиться как минимум слон.

Бабушка поправила на голове маленькую дорожную шляпку. Она была не соломенная, а из зелёной материи и выглядела как разворошённое птичье гнездо.

– У вас ещё что-нибудь осталось из моих кокосовых печеньиц? – спросила она.

– Мы их уже давно все съели, – ответила Кики с сияющей улыбкой. – Такая вкуснотища!

Я кивал и тоже сиял, а сам думал о бедных утках в городском парке, которые в этом году остались ни с чем.

– Я бы не отказалась от рюмочки. – Бабушка снова поправила шляпку. – Железная дорога меня ужасно изматывает!

Кики хмыкнула. Мы все знали, что бабуля любит выпить рюмочку, даже если она перед этим не ехала в поезде. Поэтому мама, затовариваясь перед Рождеством, купила две бутылки вишнёвого ликёра. Одну она поставила на стол перед бабушкой.

– А, ликёрчик! – сказала бабушка, потирая руки.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Кики, Бертиль, не откроете? – попросила мама.

На пороге мы увидели пожилого человека в старомодном клетчатом костюме. У него были седые волосы, пронзительные синие глаза и большой живот. Сначала он показался мне очень милым, но я ошибся.

– Я пришёл забрать своего лося, – сказал он. – Меня зовут Санта-Клаус. По-вашему, Рождественский Дед!

– Чем докажете? – холодно спросил я.

– Конечно, я могу это доказать, – сказал старик. – Ты тот самый Бертиль Вагнер, который в прошлом году подорвал двадцать три куриных яйца у Паннеке.

– Бертиль! – ахнула Кики восхищённо.

Мне стало так не по себе, что захотелось сквозь землю провалиться. Ни один человек на Земле не знал об этом случае с куриными яйцами. Я даже