С неба свалился лось - Андреас Штайнхёфель

Старик был Шефом!

– Мне известно, что лось находится в вашем гараже, – сказал Санта-Клаус. – Но он заперт. Могу я попросить ключ?

– Не можете, – раздался голос за моей спиной. В прихожую вошли мама с бабушкой. – Кто вы вообще такой?

– Я Санта-Клаус! – недовольно пробурчал старик.

– Ах, – сказала мама. – Чем докажете?

Было большой ошибкой задавать этот вопрос Санта-Клаусу, но откуда мама могла знать?!

– Вы Кирстен Вагнер, и каждый год вы заставляете детей скармливать кокосовые печенья вашей матери уткам в городском парке.

Мама сильно побледнела.

– Это правда?! – возмущённо спросила бабушка.

– Да, – сказал Санта-Клаус. – Но её нельзя за это винить. Печенья всегда подгорелые.

Кики открыла рот, хотела что-то сказать, но быстро передумала. Это злит меня до сих пор. Кто знает, какие тайны она скрывает и что мог бы нам о них поведать Санта-Клаус.

– А сани ваши где? – спросил я.

Мне хотелось выиграть время, но и любопытство распирало.

Санта-Клаус объяснил, что сани остались дома в Америке, там их готовят к Великой Рождественской поездке. А он прилетел на обычном самолёте и собирается улететь обратно с мистером Мюзом.

– На самолёте? – спросил я.

– Он, конечно, полетит сам, – сказал Санта-Клаус. – И прямо сегодня. Выводите же лося наконец, иначе никаких рождественских подарков не будет!

– Какого ещё лося? – спросила удивлённо бабушка.

– Я тебе потом объясню, – ответила мама.

Плевать я хотел на все рождественские подарки мира. Мне нечего было терять, кроме мистера Мюза, моего лучшего и единственного друга.

– Можете оставить при себе ваши подарки! – заорал я. – У вымогателя я и так никаких подарков не возьму!

– Это во-первых, – сказала мама, – а во-вторых, все рождественские подарки я покупаю сама.

– Покупать, покупать, – пробурчал Санта-Клаус. – Вы, люди, только и думаете о деньгах и как бы что купить! Я говорю не о подарках, которые можно купить. Я говорю о самых заветных желаниях людей, которые идут из глубины души и исполняются только у тех, кто в меня верит.

– Лось останется здесь, – сказала мама непререкаемым тоном.

Я тогда подумал: не лучше ли мистеру Мюзу самому решать, хочет он улететь со своим Шефом или нет. Это избавило бы нас от массы неприятностей, так как в этот момент уши Санта-Клауса стали багроветь. В его синих глазах зрела буря, которая должна была вот-вот разразиться.

Мне вдруг пришло в голову, что он, возможно, способен нас заколдовать. Мистер Мюз ничего такого не говорил, но я его ни о чём таком и не спрашивал. А значит, имелась вероятность, что Санта-Клаус превратит нас всех в подгорелое кокосовое печенье. И его потом скормят для разнообразия не уткам в городском парке, а – из мести – курам Паннеке. Об этом страшно было даже подумать.

Бабушка! Вот кто нас всех спас.

– Добрый человек, – сказала она с улыбкой Санта-Клаусу. – Прежде чем заводиться, не лучше ли выпить ликёрчика. Он творит чудеса.

– Как вам будет угодно, мадам, – сказал Санта-Клаус. – Но совсем по чуть-чуть!

Оказывается, при желании он умел быть таким же обходительным, как и мистер Мюз.

Спустя полчаса бабушка и Санта-Клаус сидели перед пустой бутылкой вишнёвого ликёра и распевали застольные песни. Перед этим Санта-Клаус посоветовал бабушке снизить верхний нагрев в духовке при выпекании кокосового печенья и купить себе шляпу помоднее.

– Честность – это добродетель, – высказалась мама. – Кики, принеси-ка вторую бутылку вишнёвого ликёра.

Я попросил у мамы ключ от гаража и пошёл к мистеру Мюзу. Он не удивился, что Шеф явился за ним.

– По-хорошему мне надо ехать с ним, – сказал он. – С другой стороны, почему бы, собственно, малость и не задержаться у вас. Надо всё обмозговать.

Уже стемнело, когда Санта-Клаус наконец ушёл. Он двигался нетвёрдой походкой по ярко освещённому Зябликову переулку в сторону города, во весь голос распевая задорную песню. О мистере Мюзе он, кажется, совершенно забыл.

– Завтра он обязательно вернётся, – сказал мистер Мюз. – До тех пор у меня есть время определиться.

Следующим утром по радио передали ужасную новость. Диктор сообщил, что ночью полиция задержала горланящего песни старика в клетчатом костюме. Старик, очевидно, не в своём уме, называет себя Санта-Клаусом. Поэтому его определили в психиатрическую лечебницу.

– Что такое психиатрическая лечебница? – спросил я.

– Сумасшедший дом, – объяснила мама.

– Психушка, – сказала бабушка.

– Это неврологическая клиника, – сообщила Кики прислушивавшемуся к разговору мистеру Мюзу. – Если туда попадёшь, не скоро выберешься.

– И в чём проблема? – удивился я. – Что тут такого страшного?

Мне Санта-Клауса было совсем не жалко. Он с нами вёл себя не очень-то любезно. Явился, чтобы забрать у нас мистера Мюза. Выдал наши секреты. Не исключено, что мог бы превратить нас всех в подгорелое печенье. Мне казалось более чем справедливым, что он угодил в невропсихушку.

– Да, но завтра сочельник, мой малыш, – воскликнул мистер Мюз. – Если Шеф там застрянет, Рождества не будет!

Я сразу сообразил, что он имел в виду. Если Рождество отменится, то самые заветные желания людей останутся невыполненными.

– Вот ужас-то, – прошептал я.

Соковыжималка, типа той, что спрятана под моей кроватью, не самое заветное желание. Самые заветные желания – это мир на Земле, добро всем людям и чтобы мужчина и женщина из романтического фильма смогли в конце концов соединиться.

– Если б я только мог полететь… – сказал мистер Мюз. – Я бы сверху свалился на крышу этой клиники, проломил её, подхватил Шефа – только бы меня и видели!

Он удручённо потряс головой, так что лохмы у него на подбородке жалобно затряслись. Дело казалось безнадёжным. Мы были в отчаянии.

Мама надумала поехать в невропсихушку. Поскольку нашу машину забрал папа, Герлинда Вольтерсхаузен повезла её через весь город на своём маленьком чёрном «Мини Купере». Час спустя обе вернулись ни с чем.

– Они хотели меня саму туда засадить! – возмущалась мама.

– А не надо было наезжать на главного врача и требовать, чтобы он немедленно выпустил Санта-Клауса, – сказала Герлинда Вольтерсхаузен. – Дура ты набитая, Кирстен Вагнер!

Когда мы с Кики рассказали мистеру Мюзу, чем дело кончилось, он расплакался. Из его выразительных карих глаз катились огромные слёзы.

– Это я во всём виноват, – с горечью произнёс он. – Я не должен был сваливаться в пике. Я – позор семейства Оленевых.

Он забился в дальний угол гаража и сделался похожим на небольшую тёмную горку.

Я предложил ему зелёных и красных мармеладных мишек и почесал за обвислыми ушами. Но никто и ничто не могло утешить мистера Мюза.

В полдень мы всё ещё не решили, как освободить Санта-Клауса. Мама на кухне укладывала в миску консервированные груши, чтобы подбодрить мистера Мюза. Я и Кики сидели в гостиной с бабулей, снимавшей стресс ликёрчиком.

– Ах, бедняга этот Рождественский Дед, – вздыхала она. – Я так и не успела вернуть ему вещицу, которая вчера выпала у него из брючного кармана.

И она показала нам маленький коричневый мешочек.

Космическая пыль!

– Сохраню её как память, – сказала бабушка.

– Это принадлежит не Рождественскому Деду, а мне, – заявила Кики.

Она может соврать и глазом не моргнуть. Мама считает, с таким умением она далеко пойдёт.

– Ежели это твоё, – сказала бабуля вкрадчиво, – ты наверняка знаешь, что там внутри.

– Ну, разумеется, знаю, – учтиво ответила Кики. – Это сушёные жирафьи какашки из зоопарка.

Бабушка вскрикнула и в ужасе отбросила мешочек в сторону. Я поймал его.

Через десять секунд мы с Кики были в гараже у мистера Мюза.

– Это действительно космическая пыль, – подтвердил он, заглянув в мешочек. – Теперь я смогу полететь в клинику и освободить Шефа!

– Без нас ты дорогу не найдёшь.

– Согласен, – сказал мистер Мюз. – А теперь живо, нельзя терять ни минуты! Рассыпь космическую пыль надо мной, малыш.

– А как?

– Представь, что мешочек – это перечница, а мистер Мюз – шницель, – сказала Кики.

– Я бы очень попросил! – обиженно пробурчал мистер Мюз.

Я рассыпал космическую пыль над его шкурой. Крошечные светлые зёрнышки и впрямь напоминали перчинки. Но, если к ним присмотреться, видно было, что они слегка посверкивают.

Мистер Мюз опустился на колени. Мы с Кики забрались ему на спину.

– Понеслись, – провозгласил мистер Мюз.

Но мы никуда не понеслись. Перед гаражом, у занесённых снегом ворот, стоял старый Паннеке. Ушанка съехала ему