Ищу её - Юлия Чистякова

Лапы мягко двинулись по ковру к дивану. У её ног представил, как нить растворяется, но чувствовать её не перестал ни на секунду. Чудеса.

– Ну что, Лохматый, теперь-то могу поздравить с имянаречением?

Я кивнул этому скрипучему непривычному голосу, который продолжает разговор.

– Меня, кстати, Лешим она нарекала. Попала, знаешь, в самую точку.

Тень, развалившаяся в кресле, засмеялась затрещавшими поленьями. Меня передёрнуло, и я плотнее прижался к ногам хозяйки, словно ища в её тепле успокоение.

– Ну так как тебя величать прикажешь, Лохматый?

– Ц… – словно впервые учусь говорить, язык скользнул по острым зубам перед новой попыткой. – Це-за-р-рь, – посмотрел гордо, почти с вызовом, в эти глаза древнего создания.

– А что, сильно. Крепко. Лохматый, носи его с достоинством. Цезарь, понимаешь ли? Не шутка же. Может, ты ещё и фамильяром желаешь стать для Хозяйки, лохматый Цезарь? Кажется, вполне… – С этими словами он начал растворяться в стенах. – А что, если правда станешь?..

– Что ты хочешь сказать? – спросил я, но уже у тишины.

С того момента я думал о Хозяйке каждую секунду, пока её не было дома. Мысли помогали коротать время разлуки и отвлекаться от одного неприятного явления. Это что-то неподдающееся объяснению: в доме моей Хозяйки поселился монстр. Нет, не Леший, а самый обычный, хотя и не совсем, человек, который постоянно омрачал моё существование. В один из дней она ворвалась в наш покой, скрипнула замком и осталась с нами. Это была старая невысокая женщина с пронзительным резким запахом ацетона, необъяснимой горечи. Сухое тело её покрывала сморщенная кожа. Белыми тонкими линиями с её головы волосы спускались к лицу, за ними часто прятался острый, словно хищный, взгляд холодных водянистых глаз.

Хозяйка держала меня на руках в момент первого знакомства, прижимая к груди крепко, но нежно, словно пытаясь защитить.

– Бабушка, это Цезарь, смотри, какой красивый.

– Притащила всё-таки. Вот делать нечего, – губы незнакомки презрительно искривились.

– Он умница такой, в туалет ходит, спокойный, да и ты мне разрешила, – в ответ с воодушевлением произнесла Хозяйка, спокойно прижимая меня крепче, так что я услышал биение её сердца.

– Учти, если будет пакостить, я его выкину. Сама за ним следить будешь, поняла?

– Естественно, – она продолжила удерживать меня у груди одной рукой, не обращая внимания на то, что я вцепился в неё, здорово испугавшись злости, исходящей от слов старухи.

Слово «выкину» нагоняло страх и тоску. Не хотелось отпускать своего человека никогда. Женская рука в ответ на мой жест только прижимала всё крепче, словно не замечая когтей, другой рукой поглаживала мне правое ухо и голову большим пальцем.

– Тихо, мой маленький. Тихо. Мр-р-р… – Она говорила, пришёптывая, тихо мурчала на понятном мне и моему сердцу языке, унося на свою территорию из этой чужой светлой комнаты, пахнущей так же резко, как её обитательница. Что-то тёмное было здесь, густое, что-то, зарождающее желание спрятаться и не моргать вовсе, чтобы не пропустить опасность. Сейчас я боялся этой неизвестной комнаты, поэтому так радовался, что мой человек уходит отсюда.

Ужасающая женщина, названная Бабушкой, делила с нами территорию, редко уходила из дома, поэтому часто мы оставались наедине. Она никогда не давала мне еды, которую готовила для меня Хозяйка, вместо этого крошила мне горку хлеба, наливала что-то кислое, что невозможно есть, или вовсе только воду в миску. Чаще мы ругались: она гоняла тапком, если повезёт, если не повезёт – чем потяжелее. В отместку приходилось грызть цветы на подоконниках и точить когти в коридоре у её комнаты, сдирая всё, что можно содрать. Ей это не нравилось, поэтому днём я выживал как мог до прихода родной души, которая защищала и не давала в обиду, пряча в объятиях.

– Вот скотина! – В меня полетел очередной тапок.

Прижав уши, спрыгиваю с подоконника и убегаю в сторону комнаты мимо тонкой пары ног, теперь босой на одну сторону. Почти вжимаясь в стену, ускользаю от резко поднявшейся конечности, влетаю сразу под диван Хозяйки в полутьму.

– Пакость такая! Сколько раз говорить, чтобы не трогал цветы, гадина?!

От звука резких приближающихся шагов дёргаются похолодевшие уши. Одеяло откидывается, злое искривившееся лицо наклоняется и смотрит с ненавистью прямо в глаза.

– Спрятался, думаешь? Ничего, я тебя достану и выброшу.

«Выброшу…»

Диван скрипнул, а отпущенное одеяло вернулось на место, восстановив темноту в укрытии. Безопасность. Я выдохнул, успокаивая гулко стучащее сердце. Пожалуй, в ближайшие часы отсюда ни хвостом, ни лапой. Глупо, конечно, с моей стороны так рисковать в очередной раз из-за зелени на подоконнике. Она и не вкусная вовсе, но тянет к ней с какой-то непреодолимой силой, как сегодня. Ничего не могу с собой поделать, просто дикое желание прокусить стебель или лист, почувствовать вяжущую горечь на зубах и долгое послевкусие, которое до сих пор меня не оставило. В мыслях об этом вытягиваю передние лапы и, насколько позволяет убежище, прогибаюсь в спине. Сейчас нет сил подавить усталый зевок, да это и не нужно вовсе, поэтому, клацнув зубами, уже совсем мирно засыпаю, пока она не вернулась…

Стало бы понятно и самому глупому котёнку: Бабушке я не нравился, а стараться что-то изменить было бессмысленно. Я смирился и жил, игнорируя этого странного человека. Легко ли мне это давалось? Отнюдь. Меня ловили за загривок, били обувью или тряпкой, бесцеремонно хватали и швыряли, а я всё лез на подоконники, сидел на столах, ложился на пластмассовую коробку, показывающую картинки (ну что я мог с собой поделать, там ведь теплее), покушался на цветы и продолжал царапать обои. Да, не поладили мы, любви нет – вот и воюем всеми доступными способами.

Чтобы хоть иногда чувствовать себя в безопасности, пришлось искать убежища от этих цепких рук, которые приносили столько боли. В самых тяжёлых ситуациях я предпочитал прятаться под ванной, среди старой плитки и других вещей, пахнущих пылью и краской. Вот как сегодня. Разгорелась маленькая война: я даже успел получить палкой по лопатке за подранные в очередной раз обои. А нечего было меня пихать ногой за то, что я сижу на проходе, ведь можно обойти… Там, между прочим, с лёгкостью пройдут шестеро таких котов и не соприкоснутся ни единой шерстинкой. Эх, не успел увернуться от того скользящего удара, но, выкрикнув имя Х-с-эмяра, всё же смог ускользнуть в открытую комнату – ненавистную пыточную. Здесь она почти не может до меня дотянуться, особенно у самой стены, если пробраться к дальнему плесневелому углу. И хоть