Фарра Нурза и Кольцо судьбы - Диба Заргарпур

У меня душа ушла в пятки. Я вгляделась в кольцо. Почему они не чувствуют того, что чувствую я? Не видят того, что вижу я?

– Это обычное колечко, джанем, и ничего больше, – тихо сказал Биби-джан. – Мне кажется, пора оставить эту тему, тебе так не кажется?

Моё молчание затянулось, и вместе с ним выросло повисшее в воздухе напряжение. Вместо того, чтобы что-то сказать, я сердито взглянула на еду и принялась запихивать клёцки в рот, пытаясь отвлечься и не заплакать. Если взрослые не хотят мне помочь выяснить, что случилось с Падаром, то кто поможет? Как я должна найти его и исправить то, что натворила?

Биби-джан вздохнула – на её вопрос я не ответила.

– Вот видишь? – спросил Хаджи-Баба у Мадар. – Нам нужно что-то решать. Не думаю, что мы можем здесь и дальше оставаться.

Он пригладил свои редкие седые волосы и, хмурясь, сдвинул густые чёрные брови. Между ними каким-то образом умудрился застрять кусочек тёртой моркови, но я подумала, что лучше не говорить ему об этом.

– Нужно решить насчёт дома и будущего Фарры…

– Я бы предпочла, чтобы мы не обсуждали это за столом, – отрезала Мадар.

Нить моих мыслей внезапно оборвалась, и клёцки во рту внезапно показались ужасно кислыми.

– Что обсуждать?

– Не разговаривай с набитым ртом, джанем.

Я выплюнула клёцку и повернулась к Хаджи-Бабе.

– Про какой дом вы говорите?

– Фарра!

– Я даже не успела её надкусить. Вот! Смотрите, она целая!

Если очень сильно зажмуриться, то клёцка и правда могла показаться целой, но дело не в этом, а в том, что в спальне моей мамы за закрытой дверью решилось нечто важное, и мне нужно срочно узнать, что именно. Сейчас же.

– Про какой дом вы говорите?

– Думаю, с ужином мы закончили, – устало протянула Биби и начала убирать со стола.

– Фарра, я… – Мадар тяжело вздохнула, словно на её плечи навалилась неподъёмная ноша и она едва может пошевелиться. – Я думаю, нам пора двигаться дальше и попробовать начать всё с чистого листа. Подальше от всего, что учинил твой отец.

Водянисто-серые глаза Хаджи-Бабы с нежностью посмотрели на Мадар, он положил свои морщинистые ладони поверх её.

– Мы всегда можем уехать к твоей сестре в Нью-Йорк и там всё обдумать. Мы никому не сообщим. Просто уедем, и он ничего не узнает.

Падар. Они говорят о моём отце. И о переезде. И о…

– Да, так будет лучше, – согласилась Биби и обхватила ладонями руки дедушки и мамы.

– Лучше для кого? Мы не можем переехать!

Я вскочила так резко, что стул, на котором я сидела, опрокинулся и с грохотом ударился о стену.

– Филадельфия – наш дом! Я никогда отсюда не уеду!

Всю свою жизнь я прожила в этом доме. Каждый уголок в нём связан с каким-нибудь воспоминанием: тут я упала, и в стене появилась небольшая вмятина, там мама измеряла мой рост и ставила отметки карандашом, местами виднеются голые стены – покраску так и не закончили. Двенадцать лет воспоминаний. Как можно переехать? Особенно сейчас, посреди учебного года. Зря я рассказала им о кольце, нужно было самой во всём разобраться.

– У твоей тётушки Фазилат прекрасный дом в Патчоге, недалеко от причала, мы легко можем…

– В доме халы[13] Фазилат воняет канализацией. Я туда не поеду! Они злые и только и делают, что говорят гадости. Они мне не нравятся!

С самого моего рождения мамина родня сторонилась нас, а теперь мы будем жить с ними? Ни за что.

– Мадар, прошу, не делай этого! Я беру свои слова назад. Вы правы, я всё придумала! Это плод моего воображения. Тогда, получается, у нас нет причин переезжать, верно?

Мадар можно назвать примером холодной рассудительности. Идти на поводу у эмоций не в её характере, именно поэтому все эти годы она служила опорой для нашей семьи.

Она медлила с ответом, но, когда наконец подняла взгляд и посмотрела на меня, в её полуоткрытых глазах проступили слёзы. Я начала пятиться назад – сначала я сделала шаг, потом ещё один.

– Дело не только в этом, джанем. Возможно, смена обстановки пойдёт нам на пользу, – произнесла она и рукой смахнула слёзы. – Только до конца зимних каникул. В качестве эксперимента.

– Но я хочу остаться тут.

Какой жалкий у меня голос! Я звучу как маленькая плакса.

– Тут вся моя жизнь.

К тому же я не могу никуда уехать ещё и по той причине, что мне нужно разыскать Падара. Надо придумать план, как это сделать. Но у меня ничего не получится, если мы переедем в Нью-Йорк.

Я столько времени потратила, напрасно ожидая, что семья придёт мне на помощь, но, очевидно, их попытки «помочь» оборачиваются лишь новыми проблемами.

– Ты пока маленькая, и тебе сложно в это поверить. Но в будущем в твоей жизни произойдёт немало перемен, которые внесут свои коррективы. Жизнь умеет меняться в одночасье, – сказала Мадар. – Сейчас тебе страшно, но мы пройдём через это вместе.

Она широко развела руки, желая меня обнять. Вот только объятиями не отменить переезд и не вернуть папу.

– Я не могу в это поверить!

Я выбежала из столовой.

– Сначала я лишилась отца, теперь у меня отнимают дом. Такое ощущение, будто вы нарочно делаете всё, чтобы превратить мою жизнь в кошмар! Как же я хочу исчезнуть!

Каждое слетевшее с моих губ слово сопровождалось грохотом шагов по ступеням.

– Фарра, как ты можешь такое говорить?!

Мама хотела побежать за мной, но бабушка её остановила.

– Пусть остынет, – тихо произнесла она. – Ей нужно время свыкнуться с этой мыслью.

Я захлопнула дверь своей комнаты с такой силой, что, надеюсь, всем всё стало понятно.

Я никуда не переезжаю.

Тихий стук в дверь.

– Уходите!

Я натянула одеяло до подбородка. Дверь открылась, и я отвернулась к стене.

– Можно? – донёсся до меня в темноте ласковый голос Биби.

Она включила гирлянды и выбрала синий режим (мой любимый). Огоньки, то загораясь, то плавно угасая, напоминали блики на дне океана и создавали иллюзию, будто мы в подводном мире.

– Ты уже вошла, – пробурчала я, по-прежнему лёжа к ней спиной. – И синий режим гирлянды не заставит меня…

– Кажется, я приготовила слишком много мороженого. Ты могла бы помочь его доесть. Жаль выбрасывать, знаешь ли. Дедушка такое не ест, а для одной мамы многовато. – Она протяжно вздохнула. – Но если ты