И ты это видел - Давид Зильберман

Перед отступлением немцы запланировали уничтожить и эту горстку евреев. Партизан-разведчик, который сумел войти в доверие к немцам под видом полицая — охранника лагеря, предупредил брата о готовящейся расправе над их группой и велел немедленно бежать. Брат тотчас надел на себя эсэсовскую форму, только что пошитую им для какого-то важного гитлеровца, и в таком виде вышел за пределы лагеря. Он благополучно добрался до леса, встретил в отряде знакомых и отважно сражался у партизан вплоть до освобождения. Остальных предупредить не удалось — в тот день их увели на работы вне лагеря, и все были расстреляны.

Ицик Киликиевский. 1968 г.

Через несколько месяцев после освобождения наших мест из эвакуации вернулась моя старшая сестра, и мы, трое оставшихся в живых из всей семьи, решили жить вместе в Новограде-Волынске.　

С грустью я рассталась с моими спасителями — Оксаной и дядей Марко Стадником. После войны мы часто бывали друг у друга в гостях.　

Ныне их уже нет в живых, царство им небесное!　

Каждый год я приезжаю осенью в Павловичи на кейверовес[27]. Собираются туда, к яме, десятки людей. Здесь покоится прах наших матерей, отцов, детей, родных. Люди собираются перед черным гранитным памятником и плачут. Память замученных освящена древней традицией поминовения — молитвой Кадиш, и мы ее соблюдаем из года в год.　

Суров и строг ритуал кейверовес. Вперед к памятнику выходит старик, наш раввин. Знаком руки он просит тишины и внимания. Люди становятся тесно полукругом, все смолкают. В мертвой тишине начинает звучать возвышенная заупокойная молитва. Слышатся отдельные рыдания — это плачут женщины, мужчины плачут неслышно, лишь видно, как по их лицам текут слезы. Звуки поминальной молитвы проникают в самое сердце, и в мыслях все присутствующие переносятся через десятилетия назад к тому кровавому дню.　

После поминальной молитвы следует короткая пауза, затем с той же равномерной мелодией молитвы начинают зачитывать имена погибших — записали всех, чьи имена знали.　

Вот длинный перечень имен доходит до нашей семьи. Светлой памятью упоминаются моя мать и сестра, произносится и мое имя, словно я тоже лежу здесь, в яме, со всеми расстрелянными. Список окончен. Наступает гробовая тишина, после чего раввин объявляет о моем спасении, как о чуде судьбы.　

— Волею Бога, — говорит он, — девушка осталась в живых, чтобы рассказать нам, оставшимся в живых сынам и дочерям　нашего народа, страшную правду о том, что здесь произошло, чтобы никто на земле этого не забыл…　

Кейверовес в Павловичах на месте расстрела. Женя Гуральник рассказывает собравшимся о трагедии. 1970 г.　

Меня обступают плотной стеной, и с болью в сердце я начинаю рассказывать с самого начала все, как было. Перед глазами вновь всплывает кровавая картина, словно это произошло только вчера. А рядом тот же лес, и та же степь, и польское кладбище, и та же речка. Лишь на месте кустарников кое-где вытянулись раскидистые деревья и на невысоком холме над ямой появилась мрачная надгробная плита, усыпанная яркими живыми цветами.　

Меня засыпают вопросами. Каждый просит рассказать о последних минутах своего близкого. И снова, как во сне, я восстанавливаю страшную правду:　

— Вашу мать пристрелили в яме, а вашего брата — наверху, а вашего…　

Безмерна трагедия свершившегося!　

Помните и никогда не забывайте!　

Рига, 1964 год

Поселившись в Риге после замужества, Женя Гуральник поддерживала регулярный контакт со своими украинскими спасателями и друзьями из Новоград-Волынска, Павловичей, Вербиевки и др.　

В 60-х годах, сразу после завершения записи этого документального рассказа, рукопись была тайно переправлена в музей «Яд-Вашем»[28] в Иерусалиме, а машинописные копии распространялись в Риге, Ленинграде, Москве и других городах Советского Союза как еврейская национальная диссидентская литература.　

Женя Гуральник послала также экземпляр рукописи своим украинским друзьям в Вербиевку, и эта рукопись перечитывалась, пересказывалась и обсуждалась в кругах местных жителей и долго ходила по рукам.　

В 90-х годах описание кровавой расправы над еврейскими жителями Павловичей и история спасения Жени Гуральник была зафиксирована на видеоленту всемирно известным кинорежиссером из Голливуда Стивеном Спилбергом[29], автором　знаменитого кинофильма «Список Шиндлера», и она хранится как бесценный свидетельский документ о Холокосте.　

До конца своих дней Женя Гуральник была активным членом латвийского общества ветеранов Второй мировой войны против фашизма и Латвийского общества евреев — бывших узников гетто и концлагерей.　

6 августа 2004 года Женя Гуральник скончалась в Риге после мучительной, неизлечимой болезни. Будь благословенна вечная память ее!　

Давид Зильберман,

Рига — Нью-Йорк, 2005 год

Жизненные обстоятельства заставили вернуться меня к трагическим событиям, пережитым мною и моей семьей почти 50 лет тому назад. Это трагедия не только моя и моей семьи, это трагедия моего народа, который был на грани полного истребления во всей Европе. Это годы Второй мировой войны, годы фашистской оккупации.　

И для тех, кто остался в живых на оккупированной территории, пути к спасению были разные, только цена была одна: жизнь или смерть.　

Мне было всего пять лет, когда началась эта долгая, мучительная, голодная, полная страха борьба за жизнь.　

Теперь, много лет спустя, я понимаю, что этот страх заставил меня, пятилетнего ребенка, сразу повзрослеть, и эти три года страха врезались в мою уже недетскую память в мельчайших подробностях. Эти воспоминания причиняют мне боль. Я очень редко возвращаюсь к ним, и то только тогда, когда меня просят об этом самые близкие мне люди. Но я не помню случая, чтобы, рассказывая о событиях тех ужасных почти тысячи дней, я бы не заплакал, хотя я в общем-то человек не сентиментальный. Эти воспоминания настолько сильны, что абсолютно лишают меня воли, я совершенно перестаю контролировать свою нервную систему.　

Мотя Хаги, 5 лет

Итак, 1941 год. Латвия. Небольшой городок Прейли с населением семь-восемь тысяч человек. Латыши, поляки и около 900 евреев[30]. Евреи говорят свободно по-латышски и по-польски. Латыши и поляки понимают, а многие и разговаривают по-еврейски. Наша семья Хаги (по маминой линии Каган) жила в этом городке с незапамятных времен. Во всяком случае, мои деды и