И ты это видел - Давид Зильберман

Предчувствуя, что земля уходит из-под их ног, фашисты решили проучить и запугать население. В один из тех дней, поздним вечером, вдруг небо за нашей Вербиевкой ярко вспыхнуло красным заревом — загорелся лес. В первый миг мы даже обрадовались — подумали, что это наступает Красная армия, мол, приближаются ее передовые части. Но лес горел не по-фронтовому тихо, без взрывов бомб и снарядов, без перестрелки и канонады. Стало тревожно на душе. А вскоре прибежали люди со страшной вестью: немцы спалили Соколянку, соседнюю деревню, за помощь, оказанную жителями партизанам. Свидетели рассказывали, что вся Соколянка была оцеплена большим отрядом карателей — никто не избежал страшной смерти: хаты спалили вместе с людьми, погибли все — от мала до велика. В сараях и хлевах бандиты сожгли и скот, не оставили ничего живого, а деревню сровняли с землей.　

Примерно через месяц после этой трагедии мы с Оксаной проходили мимо Соколянки по пути на базар в Павловичи. На том месте, где еще недавно стояла светлая деревушка, теперь одиноко торчали обуглившиеся трубы и валялись груды кирпичей. На выжженных дворах в черном пепле беспорядочно лежали обугленные трупы. Я пыталась опознать место, где стоял дом лесника, но не смогла найти его. В воздухе все еще стоял тошнотворный запах горелого мяса.　

Спалив деревню, фашисты принялись прочесывать лес. Этот налет каратели провели внезапно для партизан. После поджога Соколянки партизаны лишились базы, им негде было укрыться. Это привело к тому, что во время ночного боя погибло много партизан.　

На другой день в нашу Вербиевку стали свозить раненых бойцов. Небольшими группками их прятали по хатам. Весь день партизаны базировались в нашей деревне. Наступил вечер. Никто не ложился спать. Часов в 10–11 вечера вдруг завязалась перестрелка. Оказалось, что полная подвода с партизанами наткнулась вблизи Вербиевки на немецкий патруль, человек 20 вооруженных полицаев. Фашисты понесли немалые потери,　но партизаны, тем не менее, не смогли их одолеть, и их поредевшие группы отступили в лес. Вербиевку обуял страх. Люди опасались, что немцы в отместку сожгут и их село подобно Соколянке.　

Мы втроем, Оксана, дядя Марко и я, были в смятении, не знали, что предпринять. Было за полночь. Смотрим — один немец волочит к нашему дому другого, тяжелораненого. Раздался громкий стук в окно. Я лежу, притаившись на печке, Марко и Оксана на ногах.　

— Откройте немедленно! — заорал оккупант по-немецки и дважды выстрелил в воздух. Марко открыл засов. Ворвались двое вооруженных немцев с пистолетами в руках.　

— Wo sind hier Partisanen? Где партизаны? — И начали орудовать в доме, разбрасывая в беспорядке на пол одеяла, белье, горшки, ломая посуду.　

Увидев меня на печи, фашист приказал слезть, одеться и пойти показать, где партизаны. Я стала плакать, хозяева умоляли отпустить меня. Немец грубо оттолкнул стариков и пригрозил, что, если будем медлить, нас сейчас же расстреляют на месте. Я наскоро оделась, а немцы тем временем втащили в дом своего раненого, который стонал и просил:　

— Trinken! Млеко! Пить!　

— А ну-ка марш вперед! Покажи, где бандиты прячутся! — фашист приставил ко мне сзади пистолет и вытолкнул силой за дверь.　

— Пан! Пан! Послушайте! — кричу я, заливаясь слезами. — Здесь рядом корова есть, ведь вашему раненому нужно молоко, он же просит. Я принесу ему, только пустите!　

Кругом стоял грохот стрельбы, собаки оглушали деревню лаем.　

— Неси, но быстрей! — крикнул мой страж, не опуская, однако, наведенного пистолета.　

Я побежала к дому соседки, немцы за мной, стучу в окно:　

— Таня! Таня, послушайте, у нас раненый немец, дайте ему крынку молока!　

Приоткрылась дверь, и тут немцы увидели мужа Тани, а рядом с ним сына, совсем еще мальчика. Второй фашист зверем бросился внутрь.　

— Das ist ein Partisan! — Вот партизан! — и начал выгонять Таниного мужа на улицу. Таня дрожащими руками налила мне кувшин молока. Я пыталась выйти из дома.　

— Zurück! — Назад! — взревел охранник и загородил собой дверь.　

— Lass Sie weg! — Пусти ее! — крикнул второй.　

Я выбежала из дому, прыгнула в канаву, бросила с размаху кувшин с молоком: «Вот тебе, гад, млеко!» — и ползком пустилась вдоль канавы к лесу. Притаилась в кустах и так в страхе просидела у опушки до утра. Мне было боязно возвращаться в село, грызла себя, что, не подумав, погубила невинную семью соседки. Наверное, их всех расстреляли. Но когда рассвело, я увидела прячущихся то тут, то там за деревьями жителей Вербиевки. Скоро я нашла Оксану, Марко и Таню. У меня отлегло от души. Таня рассказала, что после моего ухода немец вывел ее мужа на большак, центральную асфальтовую дорогу. Стояла непроглядная тьма. Немец выстрелил в него, тот упал, притворившись убитым. Фашист ушел, не поглядев на «убитого». Когда стихло, Танин муж с трудом приплелся домой, перебинтовал раненую руку и тоже скрылся в лесу.　

Оксана бросилась ко мне, целуя и плача от радости, — она уже считала меня погибшей. В лесу собралось много народа, почти все жители Вербиевки. Они рассказали, что как только стало известно, что партизаны убили возле села много немцев, напуганные сельчане, в спешке захватив кое-что из еды и одежды, бежали в лес. Когда нагрянули каратели, деревня была словно вымершая: безлюдные дома были на замках, бродил беспризорный голодный скот, выли собаки. Немцы с полицаями проехались по селу — убивать было некого. Сжигать Вербиевку они, однако, не стали, зато разграбили несколько домов, набили полные машины живностью — свиньями, курами, утками — и уехали.　

В лесу мы пробыли еще сутки. В деревне стало тихо. Некоторые смельчаки вернулись в дома, на следующий день за ними последовали остальные. Люди снова принялись за работу, но по ночам не раздевались, готовые в любое время снова скрыться в лесу. Однако каратели больше не появлялись.　

Вместе с тем все предвещало близкое освобождение: и приготовления фашистов к эвакуации и пролетающие со стороны Днепра советские самолеты, и сводки Совинформбюро[25] о приближении фронта. Каждый прорыв Красной армии, любое ее наступление молниеносно становилось известным всему селу, притаившемуся в нетерпеливом ожидании освобождения. И вот долгожданный день пришел. Это было в первых числах января 1944 года.　

С вечера из лесу приехало пять саней с власовцами[26]. По примеру немецких карателей они начали избивать прохожих, грабить, стрелять. Люди попрятались по ямам, погребам, некоторые пустились наутек в лес. Я, Оксана и Марко спустились в специально вырытую во дворе землянку.