Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола

– Всем имуществом своего отца, которое огромно! – подхватывает и уточняет Леонора.

Рената не согласна:

– Простите, но… Видите ли, мне не хотелось бы, чтобы Луссиана крутила роман с каким-то спекулянтом недвижимостью.

– Тебе не хотелось бы. А Луссиане? Ей хотелось бы? Само собой. А читательнице романа этого хотелось бы? Само собой. Спасибо, Лаура. Это отличное предложение. Рената, продолжай.

Но Рената так просто не сдается:

– Может, сделать так, что типа парень захотел стать врачом и в конце концов ему все же удалось убедить отца и пойти по своему пути?

Леонора соглашается, замечая, что студент медицинского факультета, к тому же сын миллионера, легко дослужится до главврача, и Рената успокаивается.

Ярко-желтая папка тоже пуста. Карло, один из наших трех мужчин, сел на мель со своим детективным любовным романом, еще не отплыв. Он не смог понять, сделать ли ему героиню детективом или подозреваемой.

– Я сидел до трех часов ночи, чесслово – до трех, но ничего не придумал. Сначала думал, что моя героиня, Урсула, будет частным детективом – знаете, вся такая спортивная, с пистолетом, жвачку жует. Действие происходит в Детройте. Но мне никак не давалась романтическая линия. Я чувствовал себя как старый тюбик обувного крема, который давят, давят, а из него ничего не выходит. Простите за такое сравнение.

– А я протыкаю засохший носик кончиком шнурка, – раздался голос сзади, принадлежавший сорокалетней даме, ничем особо не выделявшейся.

Ее реплика всеми игнорируется, и Карло уныло продолжает вещать о своих неудачных попытках вывести героиню-детектива, пока наконец Леонора Форнерис не перебивает его, взглянув на часы:

– Все ясно. Вы правы, детективная героиня довольно сложна и не годится для неопытных авторов. Придерживайтесь схемы дочери, это всегда работает.

Карло требует пояснений, очевидно разочаровывая Леонору, которая, как я уже поняла, хочет, чтобы мы были более сообразительными.

– Ваша героиня – дочь несправедливо осужденного человека, обвиненного в административных хищениях. Крупные махинации, акции, инсайдерская торговля – понимаете, о чем я?

– Да. Я работаю на бирже.

– Отлично. Пусть владелец компании, влюбленный в девушку, будет вести расследование и пытаться снять обвинения с ее отца. И тогда кто-то попытается их убить.

– Но кто?

– Понятия не имею, сами думайте. Принимайтесь за работу, иначе вы слишком отстанете.

Остальные девять человек прислали синопсисы, и теперь Леонора Форнерис зачитывает, комментирует, поправляет, подчеркивает, уничтожает и подбадривает. Наконец, когда одиннадцать человек склонились за работой, очередь доходит до нас троих: меня, Николы и сорокалетней дамы, которая протыкает носики тюбиков крема кончиками шнурков. Ее зовут Мануэла.

Никола, похоже, принадлежит к особо одаренным: он не только написал первую главу исторического романа, действие которого происходит в Уэльсе, но и подготовил синопсис второй главы. За что получает суровый выговор от нашей преподавательницы: нельзя двигаться вперед наугад, не получив ее драгоценные инструкции, нужно идти последовательно, глава за главой. Это ведь не бег в мешках, предупреждает Леонора, не забег с яйцом в ложке, когда нужно прийти первым.

– Никто не должен писать вторую главу, пока я не объясню ее развитие, а третью будете писать только тогда, когда усвоите, как нужно ее писать. Надеюсь, это всем ясно, повторять не нужно?

Никола не такой воинственный, как Рената, и заметно смущен. Он уже готов нажать «Выделить все» и удалить всю вторую главу без малейшего сожаления, но Леоноре знакомо и великодушие. Она велит ему подождать: подумаем, что из этого можно использовать. Затем удаляется с ним в соседний класс, где они пребывают минут пятнадцать, за которые Мануэла успевает мне рассказать, что написала первую главу в серию «Второй шанс» и что ее главная героиня, молодая австралийская вдова, оставшаяся после смерти мужа без гроша, вынуждена пойти работать, чтобы содержать себя и новорожденного сына, а потому нанимается в редакцию ведущего издания Мельбурна.

– Она училась журналистике? – спрашиваю я, потому что придирчивость – мое альтер эго.

– Сомневаюсь, поскольку до того, как ее мужа убило молнией, они жили в австралийской степи, разводя редкие виды кактусов и зарабатывая их продажей.

– В австралийской степи?

– Да. Увы, как раз незадолго до смерти мужа опоссумы сожрали всю плантацию кактусов.

Я пытаюсь представить сотни опоссумов с кактусовым иглами в пасти, и на глаза наворачиваются слезы.

– Ну не знаю… А не могут они выращивать… Ну… Что-то не такое колючее, скажем помидоры?

Мануэла не без тени раздражения смотрит на меня.

– Мне как бы все равно. Посмотрим, что она скажет. В общем, муж ее умирает и тут же рождается малыш, а свекор со свекровью вышвыривают Фибиан и внука из дома.

– Это еще почему?

– Потому что ребенок родился черным как уголь, тогда как муж был белым. На самом же деле прадедушка по матери ее покойного мужа был из народа мандинго, но это выяснится только в седьмой главе.

Я чувствую легкую зависть по отношению к Мануэле, которая придумала такой отличный сюжет, в нем много страстей и неожиданных поворотов и история куда лучше моей.

– А кто твой герой? Нет, погоди, дай угадаю. Главный редактор газеты.

– Точно. Ты угадала. Его зовут Йорк, сначала он нанимает ее, чтобы заставить заплатить за предательство его лучшего друга, того самого мужа, но на третьей странице он влюбляется по уши и мечтает теперь только о том, чтобы она принадлежала ему.

– Синьорина Ческино.

Это я! Леонора зовет меня! Немного взволнованная, прощаюсь с Мануэлой и следую в маленький класс. Моя папка – ярко-голубого цвета, который мне кажется слишком приторным. Лично я предпочитаю оттенки бежевого: от более ярких типа «оленья шерсть» до сдержанных вроде песочного. Такой цвет всегда узнаваем, всегда уместен, зимой и летом, в болезни и здравии. Но ни одной бежевой папки нет. Похоже, Леонора, больше склонна выбирать слишком конкретные цвета.

Она держит распечатку моей главы, и вид ее не внушает оптимизма.

– Многое никуда не годится, синьорина.

Следует пауза, во время которой я старательно воздерживаюсь от комментариев.

– Но многое вполне годится. У вас отличное имя для героини и совсем неподходящее – для героя. Робби? Это какая-то кличка, так могут звать мальчишку. Совершенно не годится для богатого и притягательного мужчины.

– Это просто уменьшительное от Робертус.

– Я не верю в уменьшительные. Уменьшительные годятся разве что для второстепенных персонажей. Назовите его Ангус.

– Как стейки?

– Именно так. В подсознании читательниц уже будет фигурировать бык, мясо – в общем, мы друг друга поняли. И прочь, сразу прочь и больше ни за что и никогда не обращайтесь к литературным аллюзиям. Что это еще за Дарси,