Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом
В 1980 году вышла в свет книга под названием «Экзистенциальная психотерапия», в которой я собрал воедино множество мыслей о смерти и бренности жизни, о том, как этот аспект человеческого существования влияет на всех нас, и о том, как использовать экзистенциальный подход в работе с пациентами, проходящими терапию. Если говорить коротко, все мы живем в нестабильном мире и сталкиваемся с рядом неизбежных жизненных обстоятельств, которые я классифицирую следующим образом: Смерть (мы можем полноценно жить, только осознавая, что неизбежно умрем), Свобода (мы обладаем неограниченной свободой и в конечном счете несем ответственность за свой собственный жизненный выбор), Изоляция (мы рождаемся в одиночестве и умрем в одиночестве – и все же желаем близости и слияния) и Бессмысленность (мы существуем в запутанном мире, где нет возможности проявиться абсолютному набору ценностей, и все же мы жаждем осмысленной жизни).
Хотя многие клинические подходы к решению этих проблем были основаны на моих собственных наблюдениях, в основе книги лежат работы великих философов, писателей, мудрецов и других людей, немалое время посвятивших размышлениям о смерти и о том, как призрак умирания меняет нашу жизнь. Двадцать пять лет спустя я вновь вернулся к этим темам в книге «Вглядываясь в солнце»[5], где размышлял о том, как преодолеть страх смерти, и снова обращался к мудрости великих мыслителей – от классических греков до современных философов. Очевидно, что эти проблемы занимали центральное место в моем собственном мышлении, и моя работа над ними оказала влияние также на многих психотерапевтов со схожими взглядами.
Моя следующая консультация состоялась с Кристиной, молодым психотерапевтом, которая увлекалась экзистенциальным подходом. Я получил от нее следующее электронное письмо:
Приветствую Вас, доктор Ялом!
Я психиатр, только что окончила ординатуру и открываю свою частную практику в Орегоне. Я Ваша преданная поклонница, особенно Вашего экзистенциального подхода. Несколько недель назад я увидела пост, где Вы сообщили, что теперь проводите супервизорские сессии в Zoom. Я очень хотела бы записаться на нее.
Было понятно, что Кристина неправильно истолковала мою публикацию в интернете, где я использовал термин «консультация», а не «супервизия». Супервизия имеет свое специальное значение в данной области и подразумевает выполнение роли наставника, рассмотрение случаев, с которыми работал психотерапевт, а также постоянную ответственность за психотерапевта и, возможно, за его пациентов. Учитывая экзистенциальный уклон ее профессиональной деятельности, ее интерес к моему супервизированию был понятен, но я писал о совершенно ином, и, кроме того, это предполагало бы гораздо больше, чем я мог предложить.
Я ответил, что буду рад назначить ей часовую консультацию, и предложил на выбор несколько дат. Она сразу же написала мне по электронной почте, сообщив, что благодарна за возможность получить супервизию, и мы договорились о дате и времени. Я отметил, но не стал комментировать ее настойчивое использование термина «супервизия».
При долгосрочной терапии сбор первоначальной информации о пациенте во время первого сеанса дает возможность получить о нем более полное представление. Например, какие аспекты своей жизни пациент считает наиболее важными? О каких вещах он может умалчивать, но тонко намекать, надеясь, что я обращу на них внимание? Каких областей он, по‐видимому, избегает? Но к этому моменту, спустя восемь месяцев после начала моего эксперимента, я понял, что детальное исследование неэффективно при столь ограниченном промежутке времени. Поэтому очень полезным здесь оказалось заблаговременное получение возможно большего количества информации. Примерно за неделю до встречи с Кристиной я написала ей и спросил, какие конкретные вопросы она хотела бы обсудить на нашей часовой консультации. Она ответила, что только что закончила обучение и ей была бы полезна моя «супервизия», поскольку она начинает свою частную практику. И вновь я отметил, что она продолжает употреблять это специфическое, несущее особую профессиональную нагрузку слово. Я не знал, чего ждать от нашего предстоящего сеанса, но подозревал, что у нее могут иметься проблемы в общении на личном, а не на профессиональном уровне.
Мы начали нашу встречу в Zoom, и моим первым впечатлением было то, что она одновременно очень умна и очень хочет высказаться, как будто многое держала в себе и очень ждала этой встречи.
«Спасибо, что согласились встретиться со мной, доктор Ялом», – начала она.
«Зовите меня Ирв, пожалуйста», – сказал я, стремясь как можно быстрее сократить расстояние между мной и моим пациентом.
«Хорошо. Я должна сказать вам, что сейчас не самый лучший период в моей жизни».
«А что сейчас происходит в вашей жизни?»
«Что ж, как я уже упоминала в своем электронном письме, я недавно окончила ординатуру по психиатрии, и у меня непростое начало практики».
«Расскажите мне об этом».
«У меня есть свой офис. Я повесила табличку. Мебель, растения, веб‐сайт? Галочка, галочка, галочка. Все есть. Но у меня нет пациентов, кроме тех немногих, что перешли со мной из ординатуры. Но они не сделают погоды, это точно. И я еще не получила рекомендации от кого‐либо из преподавателей. Ни от кого!»
«Мне жаль это слышать. Безусловно, это должно тревожить. У вас есть какие‐то догадки, почему так?»
«Как ни странно, вы – одна из причин».
«Я?! Как так?»
«Я уже некоторое время называю себя последовательницей доктора Ялома. Я прочитала все ваши книги, многие из них не по одному разу, и считаю себя вашей ученицей. Меня особенно привлекают ваши размышления об экзистенциальных проблемах, о том, как тревога смерти влияет на нас, о том, как все мы вынуждены бороться с тенью смерти и отсутствием смысла в нашей жизни. Преподаватели моего факультета психиатрии часто рассказывали студентам о своих пациентах, проходящих долгосрочную терапию, так что я знакома с десятками планов лечения. Но никто из них никогда не упоминал о работе
Ознакомительная версия. Доступно 14 из 71 стр.