Побег из Собибора - Ричард Рашке

Комендантом Собибора Гиммлер назначил Франца Штангля, бывшего мастера ткацкой фабрики, который вместе с Виртом занимался «лечением» психбольных. Штангль был верующим католиком и никогда не пропускал церковных служб на праздниках Рождества и Пасхи. Когда он приехал в Собибор в апреле 1942 года, газовые камеры ещё строились. Каждая из трёх комнат с герметически закрывающимися дверями могла вместить от 80 до 100 человек. Трубы от душевых головок вели к 8-цилиндровому мотору, снятому с русского танка. Первое испытание камер, на которое прибыл инспектор Вирт, состоялось в середине апреля. Охранники загнали в камеру около 40 голых девушек, а Вирт, Штангль и эксперт-химик наблюдали за ними через глазки в дверях. Когда через 10 минут скорчившиеся в судорогах тела девушек перестали двигаться, химик проверил свой счётчик, сказал что эксперимент прошёл успешно и официально объявил Собибор готовым к работе. Когда два месяца спустя сюда с инспекцией приехал сам Гиммлер, Штангль уже убил здесь более 50 000 евреев.　

Увидев как функционирует фабрика смерти, Гиммлер остался очень доволен и велел Штанглю расширить лагерь. А вернувшись в Берлин 19 июля, шеф СС издал новый приказ: Всё еврейское население, находящееся на территориях под контролем германской армии должно быть вывезено из мест их сегодняшнего обитания. Работы по его ликвидации следовало завершить к 31 декабря 1942 года. Для более быстрого выполнения этой жизненно важной для рейха операции он распорядился отправить в лагеря смерти 250 килограммов цианистого калия в маленьких гранулах. В смеси с кислотой гранулы выделяли смертельный газ, который ускорял бы процесс умерщвления. Доставка этого груза была поручена начальнику технической службы дезинфекции штурмфюреру СС Курту Герштейну.　

Хотя высокий голубоглазый блондин Герштейн выглядел как настоящий образец эсэсовского офицера, на самом деле он не был нацистом. Химик по образованию, он поступил на службу для того, чтобы узнать, что случилось с близким ему родственником, которого забрали на лечение в «госпиталь» Гиммлера. Гестапо дважды допрашивало Герштейна из-за некоторых его неосторожных высказываний, но не смогло предъявить ему никаких обвинений. Принимая это назначение, Герштейн надеялся узнать, насколько верны слухи о массовых убийствах в лагерях смерти, и решил для себя по возможности сделать все, чтобы помешать их осуществлению. Понимая, как с ним поступят, если его намерения будут раскрыты, он спрятал под камень своего кольца одну из гранул цианистого калия.　

Герштейн и ещё один химик, оберштурмбанфюрер СС Фанненстил, получили приказ прибыть в Люблин, в ставку шефа «Операции Рейнхард, генерала Глобочника. Он рассказал им о газовых камерах в Собиборе, Белжеце и Треблинке. «Это один из наших наиболее охраняемых секретов. За его разглашение — смертная казнь. Вчера двое, не умевших держать свой рот на замке, были расстреляны». Глобочник объяснил учёным-химикам, какую помощь ожидают от них эсэсовцы: «Во-первых, надо организовать процесс дезинфекции одежды, которую оставляют евреи, а во-вторых, увеличить пропускную способность газовых камер за счёт сокращения времени умерщвления».　

Химиков отвезли в Белжец, где они своими глазами увидели будущее поле деятельности. На подъезде к лагерю стояли 45 товарных вагонов, набитых евреями. Треть из этих 6000 человек умерла ещё не дожидаясь разгрузки. Потом им показали, как работают газовые камеры. Видя, в каких судорогах, с искажёнными лицами, умирают там евреи, оберштурмбанфюрер весело сказал сопровождавшему его начальнику лагеря: «Слушай, они ведут себя так, как будто пришли в синагогу — поют и танцуют».　

В Треблинку Герштейн поехал один. Он видел как голых женщин и детей гнали по длинному коридору, и только в самом конце они начинали понимать, что идут на смерть. Через глазок в дверях он наблюдал, как воздействуют выхлопные газы на спрессованных в камере людей. Когда через 25 минут двери камеры раскрылись, большинство продолжало находиться в вертикальном положении, потому что падать им было некуда. Герштейн видел, как рабочая команда вытаскивала трупы, крюками раздирала у мертвецов рты, чтобы проверить, не спрятали ли они туда какие-либо драгоценности, как рабочие залезали руками в задние проходы и половые органы женщин. Всё найденное они сдавали надсмотрщику эсэсовцу.　

Вечером инспектор Вирт хвастался перед Герштейном полной миской вырванных золотых зубов: «Ты посмотри, сколько мы набираем здесь каждый день. А кроме зубов ещё полно долларов, бриллиантов и золотых украшений». Вирт очень не хотел с кем бы то ни было делить такой источник обогащения и опасался, что химик может остаться в лагере для осуществления поставленной перед ним задачи. Он предложил Герштейну представить своему начальству доклад о нецелесообразности изменять сложившуюся систему работы газовых камер, т. к. употребление газа Циклон Б не приведёт к увеличению их пропускной способности.

Герштейн принял это предложение с облегчением, потому что оно давало ему возможность избежать того, чтобы самому стать убийцей.　

В поезде, следующем из Варшавы в Берлин, Герштейн познакомился с бароном фон Оттеном, секретарём шведского посольства в Германии. Поскольку ни один из них не сумел получить спального места, оба провели ночь в коридоре. Барон видел, что Герштейн чем-то сильно взволнован и хочет что-то сказать, но не может на это решиться. Он предложил попутчику сигарету и, как мог, успокоил его.　

«Могу я рассказать вам страшную историю?», — спросил Герштейн. Получив одобрение, он всю ночь рассказывал шведскому дипломату о том, что он видел в последние дни, не забывая ни малейших подробностей, врезавшихся в его память. Измученный этими впечатлениями, он хотел только одного — рассказать миру о Собиборе, Белжеце и Треблинке. «Сведения об уничтожении евреев должны попасть в такие нейтральные страны как Швеция», — говорил Герштейн фон Оттену. Он был уверен, что когда сами немцы узнают о том, как нацисты убивают евреев, они не будут ни одного дня терпеть Гитлера и его партию.　

Чтобы доказать собеседнику что он не выдумал эту историю, Герштейн показал ему распоряжение СС о транспортировке 250 кг цианистого калия и дал адрес лидера протестантской церкви, доктора Отто Дибелиуса, находившегося в оппозиции к фашизму. «Он подтвердит Вам, что мне можно верить», — сказал Герштейн.　

По прибытии в Берлин фон Оттен связался с Дибелиусом, который охарактеризовал Герштейна как глубоко порядочного честного человека. Фон Оттен отправил в Стокгольм детальный доклад о трёх лагерях смерти и творимых там преступлениях. Однако не желая осложнений в отношениях с Германией, шведское правительство распорядилось отправить доклад фон Оттена в архив.

Лето 1942 г.

Пока шведское правительство решало, куда бы подальше спрятать доклад фон Оттена, поезда начали привозить в Собибор строительные материалы и сборные дома.