Побег из Собибора - Ричард Рашке
На южной окраине Собибора нацисты устроили лагерь I для евреев, отобранных для работы. Украинцы охраняли только вход в этот лагерь, а для того чтобы исключить возможность побега, он был обнесён забором из двух рядов колючей проволоки. Здесь находились швейная и сапожная мастерские, по одной для немев и украинцев, столярный участок, где евреи делали мебель для эсэсовцев, и механические мастерские.
Для того чтобы ускорить обработку евреев, немцы расширили лагерь II в центре Собибора. Здесь построили деревянные амбары, куда собирали отобранные у прибывших одежду и предметы домашней утвари, сортировали их и упаковывали для отправки в Германию. Тут же построили административный корпус с отдельным помещением, куда приносили серебро, золото и драгоценности, а рядом разбили огород, построили курятник и клетки для кроликов.
В северо-западной части Собибора расположился лагерь III, где нацисты удвоили число газовых камер, теперь их стало 6. Они могли одновременно принять от 500 до 600 евреев, что позволяло ликвидировать вновь прибывший эшелон в течение первых 2–3 часов. Для того чтобы вытаскивать трупы из камер и хоронить их, нацисты организовали команду из 100 евреев, которые, как друг Шломо Ави, спали в бараках рядом с душевыми и комнатами, где еврейские дантисты вытаскивали у мертвецов золотые коронки.
Для того чтобы сделать работу лагеря более равномерной в течение суток, немцы установили мощный дизель-генератор. Теперь электричества хватало, чтобы освещать площадки, где раздевались евреи, и в тёмное время дня, а газовые камеры могли работать даже ночью. Они также протянули узкоколейную железную дорогу и привезли вагонетки, использовавшиеся ранее в шахтах около Кракова. На них отвозили трупы евреев из камер к вырытым у леса рвам, а их вещи из лагеря III в лагерь II.
Ответственным за прокладку этой узкоколейки был сержант СС Фалластер. Низкорослый, слегка глуховатый, но физически очень крепкий, он старался сделать всё, чтобы порученное ему дело стало жемчужиной «нового» Собибора. Если кто-то, по его мнению, работал недостаточно быстро, он избивал его кузнечным молотком и за время строительства убил не один десяток измождённых узников.
До середины лета трупы евреев хоронили в траншеях по 60 метров длины, 10 метров ширины и 4–5 метров глубины. Их сваливали туда, присыпая сверху извёсткой. Постепенно горы трупов оседали, тогда траншеи закапывали. Но этот способ привёл к трём серьёзным проблемам:
Во-первых, лето 1942 года выдалось рекордно жарким, и запах от 50 000 уже убитых к этому времени евреев был невыносимым, он проникал даже в поры эсэсовской одежды. Во-вторых, уровень грунтовых вод в этом районе был довольно высоким и нацисты опасались, что при таянии снега весной могут быть загрязнены источники питьевой воды. И кроме этого, они боялись, что кто-то может обнаружить эти места массового захоронения, и тогда существование Собибора перестанет быть секретом. Поэтому нацисты привезли экскаваторы и заставили похоронные команды вытаскивать трупы из траншей. На бетонных столбах сделали решётку из железнодорожных рельсов, и евреи укладывали на них трупы как мешки с гнилой картошкой. Днём чёрный дым поднимался над мирным сосновым лесом, а по ночам за много километров от Собибора можно было видеть жёлтое от огня небо.
Расширение лагеря привело также к смене руководящего состава. Гауптштурмфюрер Штангль получил повышение и стал начальником самой крупной фабрики смерти в Треблинке. Новым комендантом Собибора стал Франц Рейхслейтнер, тоже австриец, друг и коллега Штангля по прежней работе в «госпиталях» для душевнобольных. Высокий, с походкой аристократа, он был строже своего предшественника, но общался с немцами и украинцами более дружелюбно. Евреи видели его довольно редко и только слышали его крики: «Идиот, куда ты пошёл? Идиот, быстрее!». Они прозвали нового коменданта «Идиот». Его заместитель Иоганн Найман, худощавый, маленького роста, предпочитал передвигаться по лагерю верхом на лошади. Его евреи прозвали «Джонни».
При новом начальстве Густав Вагнер стал ответственным за рабочие команды евреев; обершарфюрер Карл Френцель был поставлен во главе лагеря I и замещал Вагнера, если тот куда-то уезжал; обершарфюрер Губерт Гомерски отвечал за работу лесорубов, которые заготавливали дрова для офицерских коттеджей и сжигали трупы убитых; обершарфюрер Эрих Бауэр заведовал газовыми камерами. Евреи прозвали его «Басмайстер»[3].
Во время реконструкции Собибора, которая продолжалась весь август и сентябрь, эшелоны приходили редко. Это приводило к голоду, потому что заключённым негде было украсть еду. Их единственной пищей был кусок хлеба и похлёбка — горячая вода с капустой или картофелем, очень редко там попадались куски лошадиного мяса. От такого питания и тяжёлой работы многие ослабевали, их просто пристреливали. Некоторые, как Шломо, имели возможность выменивать у украинцев вроде Клятта колбасу за золото. Кое-кому удавалось выпросить лишний кусочек хлеба у шарфюрера Йозефа Клиера, начальника пекарни. Он был хотя и нацистом, но очевидно приличным человеком и никогда не был замечен в садизме.
В организации труда заключённых тоже произошла перемена. Теперь все они были распределены по рабочим бригадам и во главе каждой из них назначили капо, еврея, которому вручили кнут с правом его использования.
Длинными летними вечерами нацисты любили развлекаться. Они заставляли евреев маршировать так же, как когда-то заставляли их самих при подготовке к вступлению в ряды СС. «Раз, два, три, левой, правой, подбородок вверх…» Они приказывали им распевать фашистские песни и марши, как будто евреи должны были принимать участие в нацистских парадах. Они заставляли их заниматься физическими упражнениями, отжиматься от земли, приседать, ходить на согнутых коленях и т. п. Когда измождённые, ослабевшие от голода люди не могли больше этого делать, их выдёргивали из строя, на глазах у остальных избивали кнутами, а потом отправляли в лагерь III.
Работа там сводила людей с ума. Некоторые кончали жизнь самоубийством, другие умирали сами, потому что не могли ни есть, ни спать. В добавление ко всем бедам назначенный нацистами капо этого лагеря Франц совершенно потерял рассудок. Ему было всего 18 лет. Шломо и Ави знали его ещё по гетто в Ополе. Получив в своё распоряжение кнут и сотню взрослых людей, он решил, что причастен теперь к касте нацистов, а на евреев стал смотреть как на насекомых, которых надо уничтожать. Как эсэсовский офицер, он носил чёрные кожаные сапоги, чистить которые заставлял усталых от тяжёлого труда евреев. Он важно разгуливал по своему участку, то и дело пуская в ход кнут. Его