Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
Конрой и герцогиня хотели двух вещей. Во-первых, чтобы Конрой был назначен личным секретарем Виктории, когда та станет королевой (этому следовало бы звание пэра и место в палате лордов, что было его самой большой амбицией). Во-вторых, чтобы герцогиня стала регентом и управляла вместо Виктории, если король умрет до того, как Виктории исполнится восемнадцать лет или двадцать один год. Виктория такого нежного возраста, говорила герцогиня, и они все живут в такой близости. Разве не желает она мудрых советов Конроя и не нуждается в них? Но Конрой годами подкалывал и запугивал Викторию. Вместо того, чтобы позволить ему управлять ее будущим королевством, она хотела полностью изгнать его оттуда. Виктория холодно уставилась на мать: «Нет».
Собравшиеся замолчали. Снаружи были слышны звуки смеха играющих детей. Внезапно Конрой ворвался в комнату, с побелевшими от гнева губами. Он кричал на Викторию, обвиняя ее в глупости, эгоизме и неблагоразумности. Он говорил, что ее голова набита чушью, вроде ее глупых кукол и любви к опере, что очевидно, что она не сможет править самостоятельно. И что она была ему обязана. В конце концов, стоит подумать о том, что он – и ее мать – сделали для нее.
Затем Конрой запихнул ручку и бумагу в руку Виктории, болезненно схватив ее, убеждая подписать документ, который должен был назначить его личным секретарем. Виктория замотала головой, скривилась в гримасе и притянула свою любимую собаку Дэш к себе поближе. Она видела, как ее мать смотрела на Конроя: с мольбой, почти застенчиво, и ей стало дурно.
Виктория не писала об этом инциденте. Ее дневник был нехарактерно пуст в течение трех недель, пока она боролась с болезнью и издевательствами Конроя. Лишь позже она рассказала о своей травме лорду Мельбурну: «Все, что я там пережила – их (Ма и Джей Си) попытку (когда я была еще очень больна) заставить меня дать обещание заранее, чему я сопротивлялась, несмотря на свою болезнь и их суровость, – моя любимая Лецен поддерживала меня в этом в одиночку». Часть травмы Виктории была вызвана огорчением от того, что мать не воспринимала ее болезнь всерьез – это делала только Лецен. Герцогиня и Конрой несколько дней игнорировали мольбы Виктории о враче. Конрой не хотел, чтобы люди знали, что Виктория больна, из страха, что ее могут счесть непригодной для правления (местной прессе сообщили, что один из слуг был болен и что Виктория только «слегка простудилась»).
Когда его, наконец, вызвали, доктор Кларк сказал, что у нее «желчная лихорадка», но, скорее всего, это был тонзиллит или даже тиф. Состояние было явно тяжелым: она была прикована к постели в течение пяти недель, по истечении которых она могла сделать всего несколько шагов за раз, и ее волосы выпадали клоками. К тому времени, как она вышла из своей комнаты, хромающая и худая, она была возмущена отсутствием заботы матери. Свою гувернантку она, напротив, ревностно хвалила: «Моя самая дорогая лучшая Лецен была и остается (ибо мне все еще требуется много ухода) самой ПРЕДАННОЙ и НЕУТОМИМОЙ в своей большой заботе обо мне. Я все еще ОЧЕНЬ слаба и стала ОЧЕНЬ худой». Она старательно следовала советам своего врача, оставляя окна открытыми, медленно пережевывая пищу и поднимая небольшие биты, чтобы нарастить мышцы. Медленно, но она поправлялась.
Если бы Конрой был более проницательным наблюдателем, отказ Виктории передать свою власть не стал бы сюрпризом. Тепло и сила убеждения были бы гораздо более эффективными. Как писал ей Леопольд: «Он представлял, что может заманить тебя в своего рода плен. С учетом того, что я находился рядом с тобой, в твоем распоряжении, это было невозможным, странным безумием». Виктория обладала тихой непоколебимостью, которая загоняла в тупик тех, кто ее недооценивал. Она никогда не простит Конроя за то десятилетие, которое он провел, издеваясь над ней. В 1833 году, когда ей исполнилось четырнадцать лет, она нарисовала картину под названием «Амазонки на войне». На ней женщины с длинными струящимися волосами едут в бой, их лошади топчут мужчин, а одна из женщин пускает стрелу прямо в лицо солдату-мужчине, убивая его.

Тщательно разработанный строгий режим, придуманный для того, чтобы взрастить королеву из ветреного подростка, назывался «Кенсингтонской системой». С пяти лет Виктории не разрешалось оставаться одной, спускаться вниз, не держа за руку взрослого или играть с другими детьми без опекуна. Большая часть системы была благонамеренной, как способ воспитания настоящей королевы. Герцогиня и Конрой также хотели создать прогрессивную королеву, вига, как Конрой, вместо тори, как остальная часть королевской семьи. В начале девятнадцатого века виги выступали за отмену рабства, равенство для католиков, расширение избирательных прав и свободную торговлю, а также конституционную монархию, где король или королева выступают в качестве главы государства, а способность принимать законы остается за парламентом.
Но «Кенсингтонская система» была не исключительно или даже не в первую очередь нацелена на благо Виктории. Ее сводный брат Карл Лейнинген определил цели системы как (1) завоевание популярности Виктории, отстранив ее от дурных нравов и политики королевского двора, (2) получение регентства (ввиду необходимости «обеспечить приятное и благородное будущее и для герцогини Кентской») и (3) сделать Конроя личным секретарем. Он писал, что наблюдение и анализ, проведенные для достижения этой цели, были исчерпывающими, включая даже «самую маленькую и незначительную деталь».
Системой двигал и другой, более зловещий призрак: перспектива убийства. Герцогиня и Конрой утверждали, что считают, что Эрнест, герцог Камберлендский, планирует убить свою племянницу, чтобы стать королем (он был следующим в очереди на престол после нее). Конрой сказал герцогине, что дядя Эрнест отравит молоко Виктории, похитит ее, когда она будет слаба, и даст ей умереть. Виктория насмехалась над этой идеей, называя ее «выдумкой сэра Джона», но ее мать была искренне напугана. Она позаботилась о том, чтобы кто-нибудь каждое утро пробовал завтрак Виктории.

В свои шестьдесят четыре года Вильгельм IV был самым пожилым человеком, когда-либо коронованным в суверены Англии. После Французской революции 1830 года, в которой Карл X был свергнут, Вильгельм IV попытался остановить местный республиканизм, будучи более экономным, чем его склонный к роскоши старший брат, и втянулся в политику. Но его консерватизм и хладнокровие по отношению
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.