Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

Теперь всем это может показаться безумием. Но те, кто были со мной, и я сам могли бы возразить в рамках той парадигмы: «это был долг», «интересы революции превыше личных», «потому что Че, потому что Эвита, потому что мученики Трелью» — и так далее, продолжая играть в «маленьких героев» с призванием героизма, но с такой неудачей, что могли стать лишь мучениками, а некоторые даже и этого не достигли: не удостоились сладкого очарования поражения.

Нет, друг мой, мы не «думали», если под мышлением понимать это. Потому что если бы мы думали так, как теперь от нас требуют, мы бы этого не сделали. На самом деле мы бы вообще ничего не сделали. Потому что думать означало чувствовать, что «что-то нужно делать» — и что именно это нужно делать. Думать сердцем, сказал бы поэт; думать телом, утверждал бы спинозист.

Потому что, считая, что мы проживаем универсальную ситуацию, считая, что подчиняем свои поступки велениям общей стратегии, разработанной нами же самими, рожденной из этой универсальной ситуации, мы на деле просто проживали ситуацию. Мы действовали в ситуации. И в ситуации можно перефразировать уже упомянутое выражение:

«У сердца есть свои доводы, которых разум не понимает».

Наконец, команда тронулась в путь. Ключевым пунктом оставалась реакция полицейского — непредсказуемое обстоятельство, заставлявшее рассматривать множество вариантов. Мы перебрали все, насколько хватило воображения, конечно, кроме того, что в итоге произошло.

Я занял позицию на некотором расстоянии от копа, на противоположном тротуаре, прижавшись в уголке с одной подружкой, изображая любовные ласки, чтобы наблюдать за его движениями. Если бы человек выглянул на угол и застал товарищей врасплох, мы должны были сделать пару выстрелов и удрать в противоположном направлении. Мы рассчитывали, что внезапность и быстрота действий станут достаточной гарантией.

Двое товарищей шли от станции по улице Алем, пересекли Маццини почти перед самым полицейским и установили устройство у портика мэрии, продолжив путь, будто ничего не произошло. Подождав несколько минут, чтобы дать им время установить и «зарядить» трубу, мы, увидев, что полицейский ничего не замечает, двинулись в том же направлении, свернули на Алем и, по противоположному тротуару, издали увидели двух товарищей. Все мы пешком и без затруднений вернулись в оперативный дом.

Предполагалось, что устройство должно было взорваться через десять минут, ведь мы испытали время действия кислоты на целлофане. Однако прошло немало времени — и ничего не было слышно… Мы уже начинали сомневаться, когда вдруг взрыв потряс тишину сара́тской ночи.

На следующий день, смешавшись с толпой, мы собирали комментарии. Большинство — благожелательные и преувеличенные:

— Откуда эти партизаны знали, что интервенор военной хунты прибудет именно в этот день?

— Эти ребята организованы и информированы лучше, чем военные!

— Наверняка они не отсюда, приехали из Росарио!

— Вот это да, умеют работать — видели, ни одного раненого!

— Ерунда, если уж делать — так делать всерьёз! Почему они не взорвали этого типа, сукиного сына?

Жемчужиной стало финальное известие. До нас дошли подробности о том, что случилось с центром наших оперативных тревог — с полицейским. Тот стоял, полусонный, на посту, когда за его спиной раздался страшный взрыв — почти у самых ушей, — и он впал в панику. Побежал и не остановился, пока не добрался до полицейского участка, что находился примерно в пятнадцати кварталах. Влетел туда, крича:

— Водонапорная башня рухнула!

Говорят, офицер его отругал:

— А вы-то чего так бежали?

И тот ответил:

— Чтобы не утонуть в такой воде!

Чанго, командир отряда, спланировал и руководил операцией. Военная команда — уже закалённая во множестве мелких боёв, особенно в операциях по разоружению полицейских агентов, — действовала чётко. Командир передал инструкции, стоя перед воображаемым «песчаным столом» — серией листов бумаги, на которых тщательно были записаны шаги.

Цель: начальная школа в городе Кампана.

Содержание: исключительно вооружённая пропаганда и тренировка личного состава.

Предполагаемый уровень сопротивления: почти нулевой.

Вооружение: короткоствольное, которое следовало не демонстрировать, избегая любого столкновения в помещении по очевидным причинам.

Рекомендации: особое внимание уделять вежливому обращению и демонстрации безупречной организации.

Чанго осмотрел свой отряд, проверил аккуратность формы каждого, провёл рукой по подбородку одного сомнительно побритого бойца и велел ему вернуться из ванной с обновлённым лицом. Мысленно повторил подготовленную речь, а когда тот вернулся, синхронизировал часы и отдал приказ выступать.

Чанго, также известный под «боевым именем» Оскар, был направлен ПРТ в регион Сарате-Кампана для усиления военной деятельности. Он был катамаркенец арабского происхождения, носил почти ёжиком остриженные волосы, ухоженные усы и особый взгляд, создававший парадоксальный эффект: он старался выглядеть тем, кем не был, но на самом деле именно им и был — военным. Не раз случалось, что кто-то из противников едва не отдавал ему честь на улице. Зато внешне он был красавцем, заставлявшим вздыхать не одну даму, включая подружек.

Едва прибыв, он провёл лекцию о военных вопросах для агитационной группы, где состояла Пелада — подружка редкой красоты, поражённая с первого взгляда привлекательным бойцом, который в ту же ночь увёз её на заднем сиденье мотоцикла. После этого она рассталась с прежним партнёром и вошла в военное подразделение своего нового возлюбленного.

Пять человек в машине нарушали правила безопасности, которые Чанго не уставал повторять. Но и слишком формальным быть не следовало: пять молодых людей в машине в два часа дня в Кампане — ничего необычного. С другой стороны, «доставать» две машины для такой «операции» не имело смысла: труднее было бы раздобыть автомобили, чем провести саму операцию. Так или иначе, отряд направился к школе № 7 (номер я, признаюсь, только что выдумал, ведь никто не потребует, чтобы я помнил такую деталь).

Заместитель Чанго, низенький Мигель — ас вождения, потенциальный Гальвес, если бы не занялся революцией, — по этой причине был обречён водить во всех операциях. Он припарковался на боковой улице в знойный послеобеденный час в этой «Ферме с трубой» — так жители Сарате называли Кампану, — и все вышли, приводя одежду в порядок. Каждый занял своё место без особых трудностей. Трое бойцов заняли позиции у выходов, стараясь быть незаметными. По крайней мере так они думали.

Чанго и Пелада направились в кабинет директора школы с уверенностью провинциальных инспекторов — возможно, чуть моложавых, но на тот момент, в то время и