Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

В 1966 году генерал Хуан Карлос Оганья (Juan Carlos Onganía) захватил власть в результате государственного переворота, самоназванного «Аргентинской революцией» (Revolución Argentina), которому суждено было продемонстрировать мудрость Библии: «Сеющие ветер пожинают бурю» (Quien siembra vientos cosecha tempestades). На этот раз диктатура обосновывала свое существование так называемой «Доктриной национальной безопасности» (Doctrina de Seguridad Nacional), продвигаемой США; доктрина заключалась в том, чтобы развернуть на 180 градусов гипотезы ведения войны национальными армиями, созданные для защиты национальных границ от возможных внешних врагов, и направить их против «внутреннего врага», против собственного населения. Так Латинская Америка стала свидетельницей зрелища народов, оккупированных их собственными армиями.

И эти бури вылились в краткосрочной перспективе в серию местных восстаний, типа народных бунтов, которые были окрещены суффиксом «-асо» (азо): коррентинасо (correntinazo), росариасо (rosariazo), мендосасо (mendozazo)… чтобы завершиться взрывом уже ставшего легендарным кордобасо (cordobazo). И именно тогда самые решительные молодые люди того времени, перонисты и не перонисты, сочли путь вооруженной борьбы под лозунгом новой и окончательной войны за независимость неизбежным. Следует также сказать, не уклоняясь от ответственности, что этот путь не был неизбежным; фактически другие группы ему не последовали. Это был выбор, выбор, который, как мы считали, мог положить конец перманентной неопределенности в такой стране, как Аргентина, которая, казалось, переходила от развития к недоразвитию. С другой стороны, многие из нас приняли лозунг «война за независимость» как «тактическую» уступку революционному национализму. Поэтому на этот раз, в отличие от Майской революции 1810 года, независимость должна была быть «национальной и социальной». Согласно этой идее, сформулированной Эрнесто Геварой, в Аргентине и Латинской Америке уже не оставалось места для предполагаемых национальных буржуазий, которые возглавили бы прогрессивный капитализм — как утверждал ортодоксальный марксизм: национальное освобождение может осуществить только рабочий класс, возглавляя весь народ, в длительном процессе освобождения, результатом которого — по нашему убеждению — не могло быть ничего иного, кроме социализма. Подлинное национальное освобождение должно было включать в себя освобождение социальное. Это была бы автономия от североамериканского империализма, осуществлявшего неоколониализм, и одновременно — эмансипация от аргентинского капитализма, эксплуатировавшего трудящихся, посредством обобществления природных богатств и средств производства. И как будто чего-то не хватало для воплощения той библейской метафоры, из недр самой Католической церкви возникла «теология освобождения» с ее латиноамериканской Библией, идеологическим инструментом «священников за третий мир», которые по большей части усматривали в перонистских массах субъект-народ для национального и социального освобождения.

Среди других контингентов также возникла, из недр троцкизма (РО, Palabra Obrera — «Рабочее Слово»), объединившегося с региональным индихенистским движением (FRIP, Frente Indoamericano Popular — «Народный индоамериканский фронт»), ПРТ (Partido Revolucionario de los Trabajadores — «Революционная партия трудящихся») с открыто марксистско-ленинской идеологией, в такой степени, что они считали себя подлинными коммунистами, поскольку те, кто носил это имя (Коммунистическая партия), опорочили его за последние десятилетия подобающей умственной лени, бюрократизма в воинственности и из-за того, что стали пленниками национальных интересов внешней политики Советского Союза.

ПРТ создала в 1970 году ЭРП (ERP — Ejército Revolucionario del Pueblo — «Революционная армия народа») как вооруженный инструмент для разгрома вооруженных сил, которые узурпировали правительство и оккупировали национальную территорию. С формулой «от малого к великому, от простого к сложному, оружие предоставляет враг», претворяемой в жизнь молодыми людьми, сделавшими эту деятельность центром своей жизни, в короткое время ЭРП стала самой мощной в военном отношении политико-военной силой Аргентины и, без сомнений, самой развитой городской партизанской организацией в Америке. Нельзя недооценивать и ее внедрение в рабочее движение — в частности, в крупной промышленности, — и ее влияние на так называемые «средние слои». То, что это заметное внедрение не соответствовало такому же уровню политического влияния, — это факт, который затронул все вооруженные организации, включая те, что идентифицировали себя с перонизмом, и это тема для другого раза.

ПРТ была политическим руководством ЭРП, которая, в свою очередь, представляла собой более широкую организацию. Все члены ПРТ были одновременно членами ЭРП и обязаны были проводить вооруженные операции. Но не все члены ЭРП были активистами партии.

Моя деятельность в ПРТ-ЭРП охватывает период с создания Регионального отделения Сарате (Regional Zárate) партии в 1968 году, моего участия в основании ЭРП в качестве делегата на V съезде в 1970 году, затем моей ответственности в качестве члена Политического бюро с 1972 года, далее принятия на себя поста генерального секретаря после смерти Марио Роберто Сантучо (Mario Roberto Santucho) в 1976 году, вплоть до попыток восстановления организации за пределами страны.

В кратко обозначенном контексте — который, впрочем, далек от полноты охвата — ПРТ-ЭРП всколыхнула политическую жизнь страны, будучи первой марксистско-ленинской организацией, которая имела твердую волю взять власть и довела это намерение до практического воплощения до конца, оставаясь верной постулату Че: «В настоящей революции либо побеждают, либо умирают». И действительно, ПРТ-ЭРП погибла, физически и политически, в преследовании своей цели. Последующие попытки восстановить ПРТ-ЭРП, которые я упомянул выше, чтобы вернуть инициативу, осуществлялись уже не тем живым органическим коллективом ПРТ-ЭРП, а группами выживших.

ЭРП стала известна по всей стране с необычайной быстротой благодаря своим дерзким — и чаще всего остроумным — вооруженным операциям во время диктатуры Оганьи — Лануссе (Onganía-Lanusse), периода между 1970 и 1973 годами, когда городская партизанская борьба добилась широкой симпатии населения, будучи авангардом обширного движения сопротивления, которое вынудило диктатуру инсценировать «избирательный фарс», оказавшийся превзойденным мощью политической, социальной и вооруженной борьбы, превратившей его в подлинное демократическое открытие, с призывом к выборам, которые привели к возвращению перонизма к власти после 18 лет запрета.

Но завоевание правительства перонизмом при поддержке большинства населения не означало ни умиротворения, ни тем более прекращения борьбы. Начиная с «резни в Эзейсе» (masacre de Ezeiza) в 1973 году, когда миллионы перонистов, собравшихся в окрестностях аэропорта Эзейса, чтобы встретить своего лидера по его окончательном возвращении в страну, были атакованы другими силами, также перонистскими, что привело к сотням погибших, политическое насилие приобрело неконтролируемые, запутанные и прежде всего неразрешимые масштабы, потому что это походило на гражданскую войну, которая решалась внутри одного и того же политического движения. Со своей стороны, рабочее движение значительно нарастило свою протестную активность. Достаточно сказать, что за шестимесячный период с января по июнь 1975 года в Аргентине произошло больше забастовок, чем за десять лет во всей Латинской Америке. Этот комплекс переплетающихся