Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

Это утверждение Мигеля становится ещё интереснее, если учитывать, что моё поколение имеет привилегию прожить две чётко различимые исторические эпохи, и мы до сих пор не знаем, были ли мы последними отрядами в агонии крушения модерна или пионерами в предвестии зарождения новой исторической эпохи, ещё не имеющей имени.

Вот почему персонажи изображены такими, какими они представляются мне сейчас, как чувствует их мой дух сегодня, не отказываясь при этом предоставить правдивую информацию. Даю слово, что описанные здесь события реальны. Но они увидены через мою субъективность, рассказаны разговорным стилем (иногда в форме диалога, иногда почти внутреннего монолога) прежде всего потому, что иначе некоторые из них были бы просто невероятны. Кроме того, я организовал тексты таким образом, что их можно читать как совокупность, сохраняющую определённую хронологию, и одновременно как самостоятельные очерки или анекдоты.

«История — твоя», — говорит мне мой друг Рейно в одном из наших разговоров. И это правда: это не — как я уже говорил — ни официальная история, ни объективная история, и даже не история вообще. Это моё воспоминание о прошлом, превращённое в настоящее.

Некоторые персонажи описаны подробно, другие появляются тут и там, действуя в разных ситуациях, — это тоже способ их показать. Для некоторых читателей, тех, кто участвовал в той эпохе, здесь не хватит многих имён, а возможно, некоторых окажется слишком много. Для меня же отсутствуют — хотя они присутствуют в моей эмоциональной памяти — многие ценные люди, которых я знал в годы своей деятельности, а также сотни эпизодов, которые я прожил со страстью, но, возможно, когда-нибудь они потребуют своего права стать героями другой книги. Признаю, что женщин здесь немного, и это объясняется, с одной стороны, ловушками моей памяти, а с другой — неосознанным мачизмом организации, которая, несмотря на высокий процент женщин среди своих членов, имела только двух женщин в Центральном комитете из сорока человек и ни одной в Политбюро.

Я должен, однако, объяснить одно физическое отсутствие, которое должно было бы быть неизбежным на этих страницах: моего брата Родольфо, профсоюзного деятеля и активиста ПРТ, похищенного и исчезнувшего в апреле 1976 года. Я не писал о нём. Не смог, хотя его дух сопровождал меня всё это время. Временами брат Рейно, Гильермо, ровесник Родольфо — также похищенный и исчезнувший, — пересекается у меня в памяти с Родольфо, и это больше, чем моя боль способна вынести. Сейчас, дойдя до этой строки, я не знаю, как продолжать. Тогда я поднимаю взгляд и осмеливаюсь посмотреть на фотографию моего младшего брата на своём письменном столе, который, улыбаясь и беззаботный, как всегда, говорит мне: «Хватит ходить кругами, глухой, начинай уже наконец, ведь это не твоя история, а наша история».

Сразу предупреждаю: я не буду говорить о Хуане Арноле Крамере Балугано, потому что не собираюсь здесь писать свою автобиографию. Я расскажу только происхождение — которое многие считают забавным — имени, которое я до сих пор сохраняю как знак тождественности с моей личной и осознанной историей.

Известно, что использование псевдонимов в подпольной деятельности имело целью скрыть законную личность. Инструкции по безопасности советовали использовать имена собственные, избегая прозвищ, которые могли бы облегчить идентификацию человека.

Есть прозвища, которые могут быть избыточными: «Кот» — для того, у кого действительно кошачье лицо, или звать «Коротышкой» кого-то, кто низкого роста, и так далее. Активисты из Кордовы были в этом отношении опасны, потому что придумывали оригинальные прозвища, но из-за своего общеизвестного и завидного чувства наблюдения они оказывались «палевными». (Напомню, что Эдуардо Анхелосу, бывшему губернатору Кордовы, говорили «Стиральная машина»; со своей стороны, я знал некоего «Водонагревателя» и даже «Лицо револьвера». Трудно поверить, но если приглядеться внимательно, можно было заметить, что каждый из них действительно имел, соответственно, лицо стиральной машины, водонагревателя или револьвера.)

Обычно активисты выбирали имена великих революционеров всех времён: Карлос, Федерико, Николас, Эрнесто, Ева, Тания, Роза и т. д. (По понятным причинам никто не выбирал себе имя Фидель или Хуан Доминго.) Я остановился на «Луисе» по двум причинам: во-первых, потому что я уже использовал его во времена своей деятельности в группе PRAXIS в первые годы шестидесятых — из восхищения Бетховеном, а во-вторых, потому что оно не совпадало с именем какого-либо известного революционера. Что же касается фамилии «Маттини», которая его сопровождает, — об этом стоит сказать отдельно.

Однажды, в 1970 году, группа из двадцати членов Революционной партии трудящихся (ПРТ) и бойцов Народной революционной армии (ЭРП) отправилась на двухмесячные курсы на Кубу. Среди них были Уго Альфредо Ирурсун (Сантьяго), Карлос Херман (Мауро), Карлос Феррейра (Лукас), Нелида Аугьер (Пола). Поездка осуществлялась через Чили, где в тот момент правил Сальвадор Альенде, и чилийский МИР (Движение революционной левой) помогал нам с переходом. Разумеется, все мы путешествовали с поддельными документами, не связанными ни с настоящими именами, ни с псевдонимами. Предполагалось, что, прибыв в Сантьяго (разными маршрутами), мы сразу же сядем на самолёт Cubana de Aviación в Гавану.

Это был мой первый выезд за границу, но я всегда был человеком, хорошо осведомлённым о мире, и знал — или по крайней мере принимал во внимание — несколько вещей больше, чем мои спутники. Например, что на Кубе не хватает носков (которые они называют «кальсети́нес»), также косметики, что бритвенные лезвия были советского происхождения и такого качества, что после намыливания нужно было сказать: «Родина или смерть», а потом решиться провести бритвой по бороде. И конечно же, что там не будет мате. Поэтому я посоветовал товарищам, с кем мог, чтобы каждый позаботился взять эти предметы и также прихватил по два-три килограмма мате, рассчитывая, что три килограмма на человека, умноженные на двадцать, дадут шестьдесят килограммов — количество, которое я счёл приемлемым для двух месяцев предполагаемого отсутствия.

Однако две вещи нарушили мои продуманные планы преданного любителя мате: во-первых, большинство моих товарищей ничего не взяли, а во-вторых, мы застряли в Чили на двадцать дней из-за классических организационных проблем кубинцев.

В этой ситуации МИР разместил нас в своих конспиративных квартирах. Со своей стороны, мы быстро организовались, думая (о, наивные!), что ожидание продлится два или три дня.

С течением времени мы проводили занятия, занимались гимнастикой, вели беседы с МИР о чилийском пути к социализму, помогали готовиться