Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Это отчасти объясняет, почему в этом новом контексте хрупкой институциональности, когда из самого лона государства осуществлялись незаконные репрессии вооружёнными бандами, называвшими себя «Тройной А» (Аргентинский антикоммунистический альянс), ПРТ-ЭРП развивалась стремительно, ещё мощнее, чем во время диктатуры Оганьи — Лануссе, создавая заметные подпольные структуры во всех аспектах своей организации: политической, пропагандистской, военной, логистической, финансовой; прочную структуру кадров, лидера масштаба Марио Роберто Санту́чо, самого верного наследника Че, и прежде всего — боевую мораль (не только в сугубо военном смысле) с активистской энергией, редко встречавшейся в политической жизни Аргентины.
Так стало возможным, что ПРТ превратилась в неудержимую активистскую машину, выпускавшую письменную пропаганду, измеряемую тоннами, а ЭРП, помимо сотен мелких боёв, осуществила крупнейшие вооружённые нападения на военные базы — на тот момент — в Латинской Америке и развила сельскую партизанскую войну в провинции Тукуман.
Начиная с 1975 года, когда забастовки и рабочие демонстрации против экономических мер Селестино Родриго (так называемый «родригасо») вынудили уйти в отставку трёх министров и пошатнули правительство Исабель Перон, но не смогли дать ответ на последовавший политический кризис, репрессии перешли в прямые руки вооружённых сил, что сопровождалось скачком уровня жестокости; мощь массового движения начала спадать, а ПРТ-ЭРП, неся за собой концептуальные и «тактические» ошибки, не смогла избежать изоляции и стала истощать свои силы, поддерживая военное наступление, которое в результате оставило организацию ослабленной перед лицом новой военной диктатуры, уже надвигавшейся.
Потому что с установлением государственного террора военной диктатуры под руководством генерала Виделы в 1976 году народное движение было разгромлено с помощью самых свирепых репрессий, какие когда-либо знала Аргентинская Республика, а ПРТ-ЭРП, не сумев перейти к оборонительной тактике, не смогла выжить. Политическая изоляция, гибель в бою Марио Роберто Санту́чо, разгром структуры кадров, активистов и бойцов вследствие тюрем, гибели в бою или насильственных исчезновений, разрушение подпольной инфраструктуры ознаменовали политическую смерть ПРТ-ЭРП.
До сих пор в целом различные эссеисты и исследователи пытались объяснить этот процесс и причины поражения. И в этом есть свой смысл — в том самом «учиться на ошибках», поскольку борьба между капиталом и трудом продолжается и будет продолжаться в иных обстоятельствах. Поэтому, не претендуя исчерпать тему — тем более что она неисчерпаема, — необходимо также попытаться понять генеалогию событий, позволивших привести в напряжение столь огромные революционные энергии в тех данных обстоятельствах. В частности, формирование и устойчивость политической организации, которая, восприняв величие великих нарративов Просвещения, веря, что борется за будущее, тем не менее, как никакая другая, осуществляла экзистенциальную имманентность, живя с полной интенсивностью свободы в настоящем.
В моей книге «Мужчины и женщины ПРТ-ЭРП — Боевая страсть» в конце можно прочитать:
«Что же произошло в Аргентине с 1966 по 1976 год, что фракция троцкизма, объединившись с группой смутных идеалов, без первоначальной связи с историческим массовым движением, без связей с возможными диссидентскими военными группами и без военного прошлого, смогла стать потенциально самой мощной политико-военной организацией своего времени, вынудив вооружённые силы применять чрезвычайные средства, чтобы её разгромить?
Сегодня ясно, что Аргентина жила между 1955 и 1989 годами в состоянии постоянного кризиса управляемости. Один исследователь даже говорил о ситуации „тлеющей гражданской войны“. На деле же между 1966 и 1976 годами можно говорить о чем-то вроде „затяжного восстания“ — не как о политической категории, а лишь как об аналогии. О состоянии постоянной массовой мобилизации, выражавшейся в экономической, измеримой и ощутимой борьбе, но с политико-социальными мотивами, не столь легко определимыми. Очевидно, что почти постоянное вмешательство вооружённых сил, всё более „спасительных для отечества“, обостряло противоречия, превращая социальное и политическое насилие в прямое выражение вооружённого насилия.
В этом политико-социальном контексте, который вписывался в определённый мировой контекст, партизанское движение возникает не как причина, а как следствие. Ранняя подготовка вооружённых сил к антиподпольной войне и внедрение Доктрины национальной безопасности задолго до появления партизан — красноречиво в отношении причин и следствий».
«Мужчины и женщины ПРТ-ЭРП — Боевая страсть» была написана между 1983 и 1987 годами и задумывалась как эссе, увиденное «изнутри», свидетельское, аналитическое и самокритичное, — чтобы учиться на своих и чужих ошибках, — которое способствовало бы как пониманию эпохи, так и осмыслению особого опыта «марксистской герильи», не претендуя на нейтральность, но обещая наибольшую точность в отношении фактов. В этом смысле книга содержит не только изложение истории этой организации, но и подтверждена многочисленной документацией.
С этой книгой и опубликованными позже другими авторами — «Всё или ничего» Марии Сеоане; «Воля» Эдуардо Ангиты и Мартина Капарро́са; «По аргентинским тропам» Пабло Поззи; «Последние геваристы» Хулио Санту́чо; «Мемуары» Энрике Горриарана Мерло — «От семидесятых до Ла-Таблады»; «Битва при Монте Чинголо» Густаво Плиса; а также «Победить или умереть — вооружённая борьба и государственный терроризм в Аргентине» Роло Диеса (изданная на итальянском) и сборниками документов, опубликованными издательством Eudeba в 1998 году или прессой в наши дни, — заинтересованный читатель может получить широкую картину этой истории.
В этой работе, которую я представляю сейчас, я не ставлю целью анализировать стратегии, тактики, доктрины или какие-либо другие элементы, присущие социальным наукам. Здесь я хотел бы показать — и лишь частично — в аспектах повседневной жизни конкретных мужчин и женщин, с именами и фамилиями, из плоти и крови, становление силы субъективности. И я настаиваю на слове «показать», чтобы отдалиться от научной цели «доказать». Здесь отражаются не столько причины, сколько страсти; не столько умы, сколько желания; не столько герои, сколько поступки, простые парни и девушки, которые жили, наслаждались и любили в обстоятельствах, где смерть была за углом. Здесь не анализируется и не воспевается эпос. Делается попытка рассказать жизнь — повторяю, — потому что, возможно, лишь зная эту интимность, можно понять историю, кажущуюся окрашенной иррациональностью. Возможно, к ней применимо выражение: «Сердце имеет свои причины, которых разум не понимает».
Вновь встретиться тридцать лет спустя с каждым из персонажей — живыми или мёртвыми, пройти по тем местам и встретиться с десятками других связанных людей, примириться с одними, подтвердить давнюю обиду — потому что сердце упрямо, — пересмотреть взгляд на других, особенно на «великих», — всё это подтвердило слова моего друга Мигеля Бенасайяга, когда он