Золотистая пыль - Татьяна де Ронэ

В дверь постучали, и Полин пошла открывать. Мужчина из съемочной группы передал ей чехол с одеждой.

— Платье на сегодняшний день, — сказал он.

Полин заглянула внутрь и увидела хлопчатобумажное платье без рукавов с глубоким вырезом и узором из зеленых стеблей, листьев и красных вишен. Восхищенная, она бережно повесила чехол и снова принялась за уборку гостиной. Из спальни не доносилось ни звука. Может, миссис Миллер снова заснула?

Полин вытирала пыль и думала о вчерашнем разговоре с матерью. Подвыпившая Марсель в слезах призналась дочери, что у нее больше нет сил жить в Рино, она ненавидит этот город и знает, что ее тут тоже терпеть не могут. Ей надоело быть «парижанкой» с акцентом, надоело прозябать в этой дыре без друзей. Она постепенно угасает здесь уже пятнадцать лет, но никто этого не замечает. Как ей не хватает Парижа! Она без него погибает, она мечтает вернуться во Францию и жить как прежде! Хочет вернуть свою жизнь! Каким безумием было последовать за мужчиной, с которым у нее не было ничего общего! Безумием было рассчитывать, что она приживется на этих бескрайних равнинах, что когда-нибудь сможет почувствовать себя здесь счастливой! Она задыхается, она тут умирает, а всем наплевать! Ей скоро исполнится пятьдесят, она станет старухой без надежды, без будущего! Правы были те старики на набережной в Гавре, которые кричали, что с «америкашкой» ей не стать счастливой! Надо было их послушаться! Рино — это город, где всему приходит конец: браки распадаются, а деньги спускают в казино!

Полин привыкла к материнским истерикам и знала, как успокоить Марсель, но на этот раз растерялась. Она ощутила бесконечную глубину горя матери, но не сумела найти слов поддержки, и теперь была собой недовольна. Перед сном она осторожно, чтобы не разбудить Лили, достала маленькую Эйфелеву башню, которую когда-то подарил ей кузен и которую она бережно хранила, и долго смотрела на нее. Она не тосковала по Парижу, но тяготилась жизнью в Рино, потому что не могла избавиться от Кендалла Спенсера. Она хотела продолжать учебу, стать ветеринаром, но после рождения Лили об этих планах пришлось забыть. Теперь Полин часто испытывала то же чувство безысходности, что и ее мать, хоть и по другой причине. Она не могла начать новые отношения. Кендалл вел себя так, словно она была его собственностью, хотя сам был женат на этой невыносимой Эвелине. К тому же любой мужчина, узнав, что у нее есть Лили и она продолжает жить с родителями, отказался бы от нее. Полин порой казалось, что Кендалл поставил на ней клеймо каленым железом, что он сделал ее своей рабыней. Как справиться с этим, Полин не знала.

Она с горечью размышляла о своих проблемах, до блеска начищая дверные ручки. Снова раздался звонок в дверь. На этот раз на пороге стояла седая женщина лет шестидесяти с большой квадратной коробкой в руках. Плотная, коренастая, в старомодном платье и босоножках без каблуков, она тепло улыбнулась. «Похожа на милую добрую бабушку», — подумала Полин.

— Здравствуйте, я Агнес.

Полин вспомнила, что Уайти в телефонном разговоре упоминал это имя. И не могла понять, что общего у этой милой пожилой дамы с Уайти и миссис Миллер. Интересно, что она принесла в этой картонной коробке?

— Уайти уже пришел, деточка?

— Да, мэм, он здесь уже около часа.

— Вот и прекрасно. Думаю, он уже много чего успел. А Пола?

— Ее еще нет.

— Сделаю-ка я себе кофейку. Не беспокойтесь, я знаю, где что стоит. А вы, наверное, та самая милая Полин из Франции? Я не ошиблась?

Полин из Франции. Она не смогла сдержать улыбку.

Агнес варила кофе и продолжала болтать. Картонную коробку она поставила на стол.

— Ну и жара у вас в Неваде, прямо адская! — воскликнула она. — Я сама из Нью-Джерси, так что плохо переношу такие крайности! Как вы живете в этом пекле?

— Агнес? Она в твоем распоряжении! — раздался из спальни голос Уайти.

Агнес тут же поставила чашку, схватила коробку и быстро направилась в спальню, откуда вышел спокойный, улыбающийся Уайти. Кто же эти симпатичные доброжелательные люди, которые, судя по всему, каким-то образом заботятся о миссис Миллер?

Вскоре приехала миссис Страсберг, как обычно одетая в черное, и в странном пробковом шлеме. Она села в гостиной, поставила рядом с собой на пол объемную сумку и стала что-то вполголоса обсуждать с Уайти. Полин тем временем заканчивала уборку в ванной. У девушки был острый слух, и она поняла, что миссис Страсберг очень недовольна Артуром Миллером. По ее мнению, он зашел слишком далеко, без конца переписывая свой треклятый сценарий, и мог окончательно все испортить. Даже фотографы из агентства «Магнум», которые делали репортаж о работе над фильмом, почувствовали, насколько тяжелая атмосфера царит на съемочной площадке. «Теперь у нас два лагеря, — жаловалась она, — в одном Мэрилин, Рэйф, Мэй, Уайти, Монти, Агнес и я, а в другом режиссер Джон Хьюстон, продюсер Фрэнк Тейлор и его ассистент. И Миллер, очевидно, примкнул к лагерю Хьюстона!» У режиссера был в «Мэйпсе» сдвоенный люкс, в котором недавно сделали звукоизоляцию и оборудовали проекционную кабину. Там Хьюстон работал с монтажером; это был их штаб, где они отсматривали черновые дубли. Доступ в номер был закрыт всем, кроме Кларка Гейбла, который не примкнул ни к одному лагерю.

Полин слушала, боясь упустить хоть слово. А черно-белая пленка? Миссис Страсберг никак не могла успокоиться. Это же так старомодно! Уайти мягко возразил, что, возможно, так лучше, потому что у Мэрилин бывают красные глаза, и миссис Страсберг признала, что он, пожалуй, прав.

Время шло. Наконец Агнес с улыбкой присоединилась к Уайти и миссис Страсберг в гостиной.

— Сейчас она выйдет.

— Отлично, — отозвалась миссис Страсберг. — Хоть раз опоздаем всего на два часа.

Она позвонила на ресепшен и распорядилась, чтобы подавали машины. И не забыли, как в прошлый раз, положить туда бутылки с водой.

Полин вдруг почувствовала легкий душистый аромат цветов и сразу узнала его; она часто улавливала его ноты в полутемном номере, но сейчас он раскрылся полностью.

На пороге гостиной появилась женщина в белом платье с узором из зеленых листьев и красных вишен, которое подчеркивало ее пышные формы. Белые туфли-лодочки на высоких каблуках визуально удлиняли стройные ноги. На лице идеальный макияж: глаза подведены, манящие губы накрашены алой помадой. Светлые волосы, густые и блестящие, спадали на плечи аккуратными локонами. Полин не могла отвести от нее изумленных глаз — она двигалась иначе, плавно и в то же время с дерзкой чувственностью. Когда она заговорила, девушке показалось, что даже ее губы приоткрываются не так, как у миссис Миллер.

У Полин