Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
Как могли бы подтвердить его подруги, лорд Мельбурн был одержим дисциплиной. Он даже обсуждал это с королевой Викторией, особенно когда речь шла о телесных наказаниях детей. Вероятно, эта склонность восходила к его опыту учебы в Итоне, где порка была обычной практикой, хотя за три года его выпороли всего трижды – к его разочарованию. Эти наказания, как он рассказывал королеве, «всегда имели потрясающий эффект». До конца своей жизни он оставался сторонником телесных наказаний – для детей или горничных. Есть свидетельства, что он применял их к жене, по крайней мере к одной из своих любовниц, а также к сироте по имени Сьюзан Черчилль, которая некоторое время жила в их семье[3]. Его жертвы, казалось, были не против, хотя в случае сироты о согласии говорить вряд ли возможно. Л. Г. Митчелл считает, что Мельбурн бессознательно мстил всем женщинам за грехи той единственной, которая его предала. Единственной женщиной, которая боготворила его безоговорочно, была королева.

«Он, без сомнения, не самый подходящий человек, чтобы быть премьер-министром», – писал Гревилл. У него не было ни программы реформ, ни видения нового, улучшенного государства, ни одного закона, которые он хотел бы принять. Его осторожность часто недооценивали, но бездействие было частым состоянием лорда Мельбурна. Его любимым политическим девизом было: «Почему бы не оставить это в покое?» В этом смысле он не был человеком своего времени; он воплощал правительства прошлого, которые считали своей главной заботой лишь безопасность, предотвращение войн и управление кризисами. Во времена бурной энергии и масштабных перемен в Англии премьер-министр больше всего любил слова «задержка» и «отсрочка». Ирония заключалась в том, что Мельбурн был вигом. Предыдущие премьер-министры виги, в первую очередь лорд Грей, между 1830 и 1834 годами приняли законы о социальном обеспечении, отменили рабство и расширили избирательное право. Но Мельбурн однажды сказал архиепископу Уэйтли, что он бы «вообще ничего» не делал с рабством. Неудивительно, что к середине 1830-х годов виги утратили присущую им динамику. Правительство Мельбурна мало чего достигло за семь лет, в течение которых он был премьер-министром – с июля по ноябрь 1834 года, а затем с апреля 1835 года по август 1841 года. Он совершенно не понимал коренных причин социальных волнений. Наиболее значительные парламентские дебаты его времени касались не того, какая политика может преобразовать нацию, обеспокоенную неравенством, а «степени репрессий, которые были необходимы для того, чтобы недовольные рабочие – или, чаще всего, безработные – оставались на своих местах».
Прилив нежности, который Мельбурн испытал к Виктории, удивил и обрадовал его. За год до того, как она стала королевой, его единственный сын Август умер в возрасте девятнадцати лет. Врачи говорили, что у него был ум восьмилетнего ребенка. Ничего не помогло: ни пиявки, которые регулярно сажали ему на голову, ни голодание, намагничивание головы или прижигание черепа едкой кислотой. После смерти Каролины Август жил с лордом Мельбурном, часто часами глядя в одну точку. Мельбурн изо всех сил старался любить сына, но когда его единственный ребенок умер, это напомнило ему о женщине, которую он когда-то любил, о потере его разрушенной семьи и о том, что он снова остался один.
В Виктории Мельбурн обрел и ребенка, и компаньона, и привязанность, о которой давно мечтал. Она все ему рассказывала. К июлю они уже обсуждали, как она написала в своем дневнике, «очень важные и даже болезненные для меня вещи». Он сердечно отвечал на ее откровенные просьбы о поддержке. Когда она пожаловалась: «Все растут, кроме меня», он ответил: «Я думаю, ты уже выросла». Она не была робкой или застенчивой, говорил он, у нее просто был «чувствительный и восприимчивый темперамент». Зная, как сильно Виктория не любит свою мать, он также резко критиковал герцогиню Кентскую. В одной из записей в дневнике Виктории подробно описывается, как Виктория и Мельбурн «долго» говорили о ее матери. Он сказал: «Я никогда не видел такой неумной женщины». Виктория добавила: «Это истинная правда; и мы смеялись над тем, что Стокмар называет ее “такой глупой женщиной, что, к сожалению, тоже верно”». Их уровень близости был поразительным.
Виктория и лорд Мельбурн виделись каждый день примерно по пять часов. Это были уютные, домашние встречи: они разговаривали, обедали, играли в шахматы и катались верхом в парке. Подле нее Мельбурн, как писала проницательная принцесса Ливен, «выглядит любящим, удовлетворенным, немного самодовольным; уважительным, умиротворенным… и мечтательным и веселым – все вместе». Они ласково дразнили друг друга: Виктория подшучивала над его акцентом – он произносил «золото» как «злато», а Рим – как «Рум» (room по-английски «комната») – и его склонностью клевать носом во время официальных мероприятий.
Маленькая королева, которая была как никогда счастлива, скурпулезно записывала в своем дневнике остроумные эпиграммы и афоризмы Мельбурна. Она находила его и его легкую дерзость чрезвычайно забавным. О реформах – «Лучше вообще не пытаться делать добро, тогда и неприятностей не будет»; о врачах – «Английские врачи убивают тебя, а французские позволяют тебе умереть»; о женщинах – «Большая редкость, когда женщины добры друг к другу»; о садоводстве – «Все сады скучны, сад – это скучная вещь». Когда герцог Ричмонд сказал, что ужасно, когда люди выходят из тюрем хуже, чем попадают туда, Мельбурн ответил: «Боюсь, есть много мест, из которых выходишь хуже, чем вошел. Часто из бального зала выходишь
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.