Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
В некоторых из самых популярных киосков и палаток размещались «шоу уродцев» – любопытный и обычно жестокий главный элемент викторианских развлечений. Там были толстые мужчины и женщины, пятнистые мальчики, дети с двумя головами и животные без голов. А также десятки обезьян, худой слон и пони-гадалки, дрессировщик змей, гномы, «живые скелеты», гиганты-близнецы из Америки, двуглавая дама и очень уважаемая мадам Стивенс – «Леди со свиной мордой», которая на самом деле была бурым медведем с бритыми лапами и лицом, одетым в белые перчатки, капот, шаль, колпак и платье. Привязанную к стулу ее тыкал палкой прячущийся от зрителей мальчик, когда ее хозяин задавал ей вопрос.
Чарльз Диккенс прошел мимо одного из шоу и рассмеялся, покачав головой: почему брезентовые палатки гигантов всегда самые маленькие? Он был самым знаменитым писателем в Англии. Прервав отдых в Твикенхеме, он приехал, чтобы посмотреть на гулянья по случаю коронации в Гайд-парке. Как много снобизма, подумал он, в отношении развлечений простого народа: их обвиняют во всех мыслимых грехах и излишествах – но посмотрите, как это замечательно! «Очень приятное и веселое зрелище». По подсчетам, на ярмарке присутствовало две трети населения Лондона. Как писал Гревилл: «Развлечь и заинтересовать народ, похоже, было главной целью» коронации. Это было необычно, и ознаменовало начало новой эры в отношениях между монархией и гражданами.
По всей Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльсу граждане всех сословий участвовали в коронационных торжествах, одновременно шумных и чинных: пикники, официальные обеды, церковные службы, уличные праздники, званые ужины и гуляния. Тем, кто находился в работных домах и тюрьмах, давали жареную и вареную говядину с овощами, сливовый пудинг, пиво, табак, чай и сахар. Беднякам было выделено коронационное пособие. В тюрьме Ньюгейт шерифы давали заключенным говядину, картофель, хлеб и пинту крепкого пива. Тем, кто содержался в одиночной камере, ненадолго разрешили пообщаться с остальными арестантами. На деревенских ярмарках мужчины старше пятидесяти лет бегали наперегонки за добротным жилетом, а женщины – соревновались за полфунта табака.
На следующий день после коронации, когда дождь прекратился, королева проехала мимо Гайд-парка. Виктория, взволнованная словами лорда Мельбурна о том, что она выступила «прекрасно – каждая деталь, с таким вкусом», в полночь вышла на балкон, чтобы посмотреть фейерверк. Толпа была ослеплена тысячами вспыхивающих звезд и огней, змей, петард и ракет. Но самым захватывающим было последнее зрелище – иллюминация образа Виктории в коронационных одеждах, растянувшаяся в небе и мерцающая огнями.

На следующий день после коронации Мельбурн слег в постель, приняв большую дозу каломеля. Он не появлялся на заседаниях кабинета в течение недели, но в Букингемском дворце его недомогание сочувствия не вызвало. Четвертого июля королева написала: «Это ужасно раздражает и злит меня: я ведь так избалована и привыкла видеть этого доброго, и я рискну сказать даже дорогого друга… каждый день, что ужасно расстраиваюсь и чувствую себя не в своей тарелке, когда наша приятная ежедневная встреча не происходит… А сегодня у меня Совет… и мне придется быть там, можно сказать, без человека, рядом с которым я чувствовую себя спокойно и уверенно». (Она тут же поспешила добавить, зная, что ревнивая Лецен будет читать ее записи, что он может быть утешением, только когда Лецен нет рядом.)
Несколько месяцев спустя коронация стала центральным элементом нового помещения музея мадам Тюссо на Бейкер-стрит. Виктория позволила сделать точные копии своих одеяний для этой амбициозной выставки, которая включала копию интерьера Вестминстерского аббатства из папье-маше и запечатлела момент, который не повторится более века: молодая женщина была помазана как правительница миллионов. Британцы «по сути своей – монархисты», – писала леди Коупер княгине Ливен: королеве «достаточно просто показаться на людях, чтобы ее обожали». Это был восхитительный миг, полный золотого сияния и солнечного света; прелестной королеве приписывали все мыслимые добродетели. «Невозможно, – писала газета The Champion и Weekly Herald, – чтобы у столь юного и прелестного монарха были враги». Такое положение дел быстро изменится. Как вскоре выяснилось, Виктории ненедоставало ни выдержки, ни решительности. Ей не хватало мудрости – и это привело к столь же стремительному падению ее звезды, как и ее взлету.
Глава 8. Наука править
Вы ведете довольно неестественную жизнь для юной особы. Это жизнь мужчины.
Виктория сразу же влюбилась в лорда Мельбурна. Ее премьер-министр был не женат и чрезвычайно привлекателен – красивый, обаятельный, с непокорными темными кудрями и нарочито небрежным видом. Она внимала каждому его слову, часто отмечала, как хорошо он выглядит, особенно в красно-синем виндзорском мундире или когда ветер взъерошивал ему волосы, и подробно записывала его остроумные замечания в свой дневник. Она писала, что любит его «как отца». «У него такие неисчерпаемые знания, такая замечательная память; он знает обо всех и обо всем – кем они были и что делали… Это приносит мне огромную пользу; и его разговоры всегда значительно тебя улучшают». Она была молодой женщиной без отца, над которой издевался советник ее матери; он – вдовцом, пережившим болезненное предательство жены и смерть единственного ребенка годом ранее. Ему нравилось быть нужным, важным и вызывать восхищение; она наслаждалась его привязанностью и вниманием. Как проницательно отметил Гревилл, чувства Виктории, вероятно, были «сексуальными, хотя она этого не осознавала». Сплетники шептались о том, сколько времени они проводят вместе. «Надеюсь, вас позабавили слухи о том,
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.