Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
10 мая Пиль подал в отставку. В холодного тона письме он заверил Ее Величество, что он польщен тем, что она вообще рассматривала его кандидатуру на пост премьер-министра. Общественность была возмущена. Виктория же была в восторге. Той ночью она танцевала до 3:15 утра на государственном балу, который она устроила для царевича Александра, сына царя Николая I, которого она описала как «дорогого восхитительного молодого человека». После того, как он кружил ее по паркету, она произнесла: «Я действительно очень влюблена в великого князя. Я никогда не получала большего удовольствия». Он сжал ее руку на прощание и поцеловал в щеку «очень тепло и ласково». Она сказала Мельбурну: «Такой юной особе, как я, иногда нужно иметь в окружении молодых людей, с которыми можно посмеяться». Герцог-тори Веллингтон и Пиль, однако, были «очень сильно подавлены».
С Мельбурном вновь у руля в мире Виктории все снова было в порядке. Но на королевский двор была брошена тень, и она не смогла избавиться от чувства уныния. Мельбурн должен был помочь ей понять, что Пиль хотел, чтобы ушли только те из ее дам, которые были замужем за членами парламента от партии тори. Вскоре Виктория попросила Мельбурна помочь ей найти женщину-тори, которую можно было бы плавно ввести в ее двор[4]. В течение оставшейся части ее правления Викторию просили сменить только правительницу гардеробной, ее самую высокопоставленную леди. Однако ее пристрастие оставалось очевидным. Она была вигом, как и ее родители, и хотела, чтобы премьер-министром всегда оставался виг. Когда толпы возле дворца освистывали Мельбурна, королева пришла в ярость: «Тори способны на любое злодеяние».
В последние годы жизни Виктория призналась, что допустила грубую ошибку во время так называемого кризиса в опочивальне: «Да, я очень горячилась в этом вопросе, и мои дамы тоже, поскольку я была так воспитана при лорде Мельбурне. Но я была очень молода, всего лишь двадцать лет, и больше никогда не поступила бы так снова – да! Это была ошибка». Было поразительно осознавать, что королева фактически отправила премьер-министра в отставку.

К апрелю леди Флора Гастингс стала очень слаба. Кампания семьи Гастингс была успешной; общественное сочувствие было явно на стороне леди Флоры, которая продолжала появляться на публике, чтобы люди не думали, что она беременна. Огорченная герцогиня Кентская была убеждена, что леди Флора умрет, но даже в июне Виктория по-прежнему называла состояние Флоры «желчным приступом». Продолжающиеся нападки ужесточили ее отношение к леди Флоре, и она возмущалась, по ее словам, тем, что ей «так много приходится выносить из-за такой женщины». Советы лорда Мельбурна оставались незрелыми и лишенными такта. В начале апреля, когда Виктория решила, что Флора была «чрезмерно груба», Мельбурн просто посоветовал ей держаться на расстоянии. На следующий день они поделились слухами, которые они оба слышали: будто леди Флора уже родила ребенка. Ее мать, леди Гастингс, была обвинена в том, что не обнаружила округлившийся живот и настояла на том, чтобы дочь осталась в Шотландии. Она сказала лорду Мельбурну, что если леди Флора уедет, то будет лучше, если она останется вдали от Лондона. Лорд Мельбурн сообщил ей, что это выставит королеву в нехорошем свете. Виктория не проявляла ни малейших признаков каких-либо сомнений в своем дневнике, где писала о наглости, дерзости и все еще округлых формах леди Флоры. Ее записи показывают тревожное отсутствие раскаяния по отношению к леди Флоре и полную неосведомленность о том, какие испытания переносила больная женщина. Герцогиня Кентская неоднократно пыталась убедить дочь поговорить с леди Флорой или, по крайней мере, написать ей, но Виктория была неумолима. Она ссылалась на дерзость семьи Гастингс и на оскорбительность их решения публично озвучить спор. Лорд Мельбурн, как обычно, утверждал, что семья Гастингс была неправа, и призывал ее напомнить им о приличиях. Виктория не понимала ни что она натворила, ни что она не смогла предотвратить. Леди Флора считала, что ей не хватает сочувствия: «Ей не приходит в голову посочувствовать другому».
Но когда Виктория, наконец, снова пошла навестить леди Флору в конце июня, одна, она была глубоко смущена:
Я нашла бедную леди Флору, растянувшуюся на диване, худую до предела, какой может быть живой человек; буквально скелет, но с телом, сильно распухшим, словно у беременной; у нее был ищущий взгляд, как у умирающего; голос был привычный, а руки обладали значительной силой; она была дружелюбна, говорила, что чувствует себя вполне удобно, и была очень благодарна за все, что я для нее сделала, и сказала, что была рада видеть, как я хорошо выгляжу. Я сказала ей, что надеюсь увидеть ее снова, когда ей станет лучше – на что она сжала мою руку так, будто хотела сказать: “Я больше не увижу вас”».
Виктория быстро ушла. Она начала молиться, чтобы леди Флора вдруг поправилась, и вскоре это стало единственным, о чем она могла думать и говорить. Ей начали сниться кошмары о прекрасной аристократке с блуждающим взглядом.

Флора Гастингс умерла до восхода солнца 5 июля 1839 года. Лецен сообщила об этом Виктории вскоре после того, как та проснулась. Она умерла тихо, «и лишь слегка подняла руки и сделала один вдох». Леди Флора изъявила свое последнее желание, находясь в окружении рыдающей семьи: чтобы было проведено вскрытие ее тела, которое, наконец, полностью докажет ее невиновность. При дворе все еще бурлили слухи о мертворожденном ребенке. Даже утром в день ее смерти один из протестующих написал на плакате, что леди Флора умерла от неудачного аборта. Но отчет о вскрытии, которого Виктория с тревогой ждала весь день, показал, что у леди Флоры была сильно увеличена печень, которая давила ей на живот. Также сообщалось, что «матка и придатки представляли собой обычные проявления здорового девственного состояния». Даже после смерти ее целомудрие подвергали сомнению.
Эта новость вызвала новую вспышку общественного гнева. Викторию и Мельбурна освистывали на публике, не снимали шляпы в знак неуважения, когда карета королевы проезжала мимо, а тост за монраха произносился в тишине под тихий шепот о якобы совершенном убийстве. Мать Виктории сказала ей, что та не знает «своей страны», и в этом случае она была права. Королева не думала о своих подданных. Впервые в жизни она была частью клики, и эта клика была влиятельной; а притяжение скандала, мести и злобных сплетен оказалось слишком сильным. Особенно когда речь шла о сексуальности другой женщины, которую она
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.