Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
На следующий день леди Флора согласилась на унизительное и «самое жесткое обследование» другим врачом, сэром Чарльзом Кларком, а также человеком, которого она называла «мой обвинитель», доктором Джеймсом Кларком. Присутствовала также леди Портман. Процедура включала в себя «полное медицинское обследование», которое, по словам леди Флоры, было грубым, продолжительным и болезненным. В итоге ей выдали, по сути, свидетельство о девственности, в котором говорилось, что «нет никаких оснований полагать, что беременность действительно существует или когда-либо существовала».
Тот факт, что при дворе королевы-девственницы посчитали необходимым грубо удостовериться в невинности леди Флоры, был вопиющим нарушением ее достоинства и чести. Когда брат леди Флоры, маркиз Гастингс, услышал об этом, он бросился в Лондон, чтобы выяснить, кто виноват, настоять на возмещении ущерба и защитить честь своей семьи. Он встретился с лордом Мельбурном и открыто заявил Виктории, что она получила плохой совет и должна выяснить, кто положил начало клевете, чтобы его или ее можно было покарать.
Это принудительное обследование было ужасной ошибкой. Виктория отправила исполненную раскаяния записку и навестила «чрезвычайно взволнованную» и больную леди Флору. Это была их первая встреча с тех пор, как закрутилась эта интрига. Королева пообещала, что все можно оставить в прошлом ради ее матери. Флора приняла извинения, но сказала королеве: «Со всем уважением должна заметить, мадам, что я первый, и хочу надеяться, последний, член семьи Гастингс, с которым так обошелся их суверен. Со мной обращались так, как будто я виновна, без суда». Виктория молилась, чтобы все закончилось.
Несколько факторов привели к тому, что это оскорбление вылилось в настоящий скандал, который занимал весь Лондон в течение нескольких месяцев: отказ Мельбурна пресечь слухи или наказать доктора Кларка (что, несомненно, подпитывалось его стойким подозрением, подогреваемым самим доктором Кларком, что леди Флора все еще может быть беременна); увлеченность прессы этой историей; по-прежнему натянутые отношения между Викторией и ее матерью, что осложняло любые попытки общения между ними; желание тори дискредитировать правительство Мельбурна и праведный гнев Гастингсов, стремившихся восстановить честь леди Флоры и выяснить, кто пустил этот слух. Герцогиня, которая очень благоволила леди Флоре, уволила доктора Кларка. Виктория отказалась сделать то же самое.
Это было крайне неловкое дело, и вина за него во многом лежала на Мельбурне. Он продолжал безответственно раздувать слухи, потворствуя неприязни королевы ко всему, что касалось двора ее матери. Гревилл был возмущен: «Невероятно, как Мельбурн мог допустить этот позорный и злонамеренный скандал, который неизбежно подорвет авторитет двора в глазах всего мира, и лишь молодость и неопытность королевы могут оправдать ее участие в нем».
Он был прав. Вся эта история подчеркнула незрелость Виктории. На каком-то этапе Мельбурн предложил выдать леди Флору замуж, чтобы остановить сплетни. Королева язвительно записала в дневнике: «Это меня ужасно рассмешило, ведь у леди Ф. нет ни богатства, ни красоты, ни чего бы то ни было!» Мельбурн тоже рассмеялся – он, по словам Виктории, считал леди Флору самой уродливой женщиной, которую он когда-либо видел. На портретах она вовсе не выглядит уродливой: миниатюрная, умная женщина, с задумчивым взглядом, маленьким круглым ртом и темно-каштановыми волосами. Их общая предвзятость сделала эту пару злобной и неприятной.
Мать леди Флоры решила обратиться к королеве. 7 марта вдовствующая маркиза Гастингс написала решительное письмо Виктории – через герцогиню Кентскую – с просьбой о помощи. Она попросила ее опровергнуть «клевету» действием, призванным показать ее негодование, и закончила: «Особенно от женщины-суверена женщины всех сословий в Великобритании с уверенностью ожидают защиты и (несмотря на разницу в их положении) за сочувствием». Но Виктория не проявила ни малейшего сочувствия; она сочла письмо глупым и вызывающе вернула его своей матери без единого слова. Эта ошибка в суждении положила начало неустанной, злобной и публичной кампании семьи Гастингс по разоблачению королевского двора и требованию [призвать виновных к] ответственности. Вдовствующая маркиза, которая была нездорова и опечалена тем, что случилось с ее дочерью, затем обратилась к лорду Мельбурну с просьбой отстранить доктора Кларка. Мельбурн ответил, что ее требование «совершенно беспрецедентно и недопустимо», и ограничился лишь подтверждением получения письма.
Затем Гастингсы обратились в прессу. 24 марта дядя леди Флоры отправил в издание The Examiner отчет об этом деле, основанный на письме, которое ему прислала племянница; он был опубликован полностью. Леди Флора возлагала вину на фрейлин-вигов, а также «некую иностранку, чья ненависть к герцогине не является секретом». Письмо к ее дяде датировано 8 марта 1839 года, и в нем леди Флора многозначительно восхваляла герцогиню Кентскую:
«Я совершенно уверена, что королева не понимает, во что ее предательски втянули. Она старалась показать мне свое сожаление своей вежливостью и выразила его красиво, со слезами на глазах. Герцогиня была безупречна. Мать не была бы добрее, и она восприняла оскорбление как личное, поскольку оно было направлено на человека, приставленного ей служить и преданного ей, – как оно и было. Она немедленно уволила сэра Джеймса Кларка и отказалась принимать леди Портман, и в течение многих дней не появлялась сама и и не позволяла мне появляться за столом королевы».
Она завершила письмо словами: «Я краснею от того, что мне приходится отправлять вам настолько отвратительное письмо, но я хочу, чтобы вы знали правду, всю правду и ничего, кроме правды – и вы вправе рассказывать ее повсюду». Пресса взорвалась. Проблема была также политической: королева и ее премьер-министр были вигами, а леди Флора – тори. Паранойя тори подпитывалась этим, и многие виги считали, что этот скандал использовался в качестве политического рычага, чтобы бросить тень на незамужнюю королеву и ее дам, а также на премьер-министра. Тем временем леди Флора чахла.
Виктория была слишком склонна действовать по принципу «свои – чужие», чтобы проявить снисхождение к семье Гастингс. Когда старая вдовствующая маркиза передала всю свою переписку с лордом Мельбурном в Morning Post, Виктория назвала ее «злой глупой старухой». Она перестала читать газеты и заявила, что редакторов следует повесить вместе с семьей Гастингс. Она не осознавала всей серьезности своей ошибки и того, насколько она скомпрометирована своей близостью к Мельбурну. Тори, на фоне скандала с Гастингсами, сплотились, а власть Мельбурна ослабевала.

Виктория покачала головой. Перед ней сидел член парламента от партии тори Роберт Пиль – человек, которого она всегда считала холодным и неприятным. Тремя днями ранее, 6 мая, политической карьере лорда Мельбурна был нанесен серьезный удар. Его правительство выиграло с перевесом всего в пять голосов в голосовании по законопроекту, который бы ввел в действие антирабовладельческое законодательство в торговле
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.