Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд

Альберту это надоело. Его дядя Леопольд предупредил его о нерешительности Виктории и увеличил срок ожидания с двух до четырех лет. Альберт воспринял это как отказ и приготовился сказать ей, что не будет сидеть сложа руки. Впрочем, она сразу его не впечатлила. «Кузина Виктория всегда дружелюбна с нами, – написал он, когда они впервые встретились в подростковом возрасте. – Она вовсе не красива, хотя и чрезвычайно добра и умна». На протяжении всей жизни ему внушали, что эта знаменитая родственница – его судьба, но теперь, когда им обоим было по двадцать лет, он беспокоился, что скоро будет выглядеть глупо: «Если после трех лет ожидания я обнаружу, что королева больше не желает брака, это поставит меня в нелепое положение и в определенной степени разрушит все мои будущие перспективы». Его будущее зависело от капризов молодой королевы. Он вошел в Виндзорский замок, испытывая тошноту и усталость, и посмотрел на маленькую фигурку, возвышавшуюся над ним на лестнице, – самую могущественную женщину в мире.
13 октября Виктория сказала лорду Мельбурну, что ее мнение о браке изменилось. Последние три дня она провела в состоянии волнения, строча в своем дневнике, слушая симфонии Гайдна и украдкой поглядывая на Альберта, покуда его борзая крала еду с ее вилки. Альберт был таким «любезным и добродушным», – сказала она лорду Мельбурну, сознавая собственный дурной характер и признавая теперь «ценность красоты». Когда она сообщила ему о своих намерениях, премьер-министр посоветовал ей подумать об этом в течение недели. Но на следующий день она сказала ему, что приняла решение. Добрый Мельбурн сменил тактику и заверил ее, что так ей будет гораздо легче, «ибо женщина не может быть в одиночестве, независимо от своего положения». На протяжении всей жизни Виктории это послание будет повторяться: женщины не могут и не должны править в одиночку. «Спасибо, – сказала покрасневшая Виктория, – за то, что вы ведете себя так по-отечески».
Теперь началась мучительная часть. Как правящей королеве, Виктории, согласно обычаю, полагалось самой сделать ему предложение. По сути, это означало что она должна сообщить ему о своем решении, но выросшей в тепличных условиях молодой женщине, у которой не было отца и которая не доверяла своей матери, эта перспектива казалась пугающей. Они с Альбертом никогда не обсуждали ничего похожего на любовь или брак; ее желудок сжимался каждый раз, когда она думала об этом. В тот вечер, к ее радости, Альберт сжал ее руку, желая спокойной ночи. Это было обнадеживающе.
Наконец, во вторник, 15 октября, в двенадцать тридцать, Виктория послала за ним, когда Альберт был на охоте. Он вошел в свою комнату и увидел записку, лежащую на его туалетном столике. Через полчаса он пришел к ней. Виктория попросила его сесть, а потом попыталась завести непринужденную беседу. Она слегка дрожала и говорила слишком быстро:
«Я сказала ему, что он, должно быть, догадывается, зачем я хотела, чтобы он пришел, и что я была бы безмерно счастлива, если бы он согласился на то, чего я желаю (а именно – жениться на мне); мы обнимали друг друга снова и снова, и он был таким добрым, таким нежным. О! Чувствовать, что я была и остаюсь любима таким ангелом, как Альберт, было слишком большим наслаждением, чтобы описать это! Он совершенство; совершенство во всех отношениях – в красоте – во всем!»
Альберт мгновенно согласился. Виктория сказала ему, что недостойна его, подняла его «дорогую руку» и несколько раз поцеловала его, прежде чем позвать его брата Эрнеста. Затем, показательно, Альберт пошел выразить уважение Лецен – женщине, которую Виктория действительно считала своей матерью. Записи в дневнике Виктории в тот день и несколько последующих поражают своей неудержимой радостью. Как будто она случайно наткнулась на возможность счастья с неподдельным удивлением: как слепая женщина, наткнувшаяся на мраморную статую, не в силах перестать ее ласкать. Позже в тот же день Виктория написала своему дяде Леопольду:
«Он кажется совершенством, и я думаю, что впереди меня ждет очень большое счастье. Я люблю его БОЛЬШЕ, чем могу выразить словами, и сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать его жертву (ибо, на мой взгляд, это именно она) насколько смогу малой. Кажется, он обладает отличным чувством такта – крайне необходимая вещь в его положении. Эти последние несколько дней прошли для меня словно во сне, и я так ошеломлена всем этим, что едва могу писать; но я чувствую себя очень счастливой».
Почти месяц Виктория держала все в секрете от матери. В своей спорной биографии королевы, опубликованной в 1840 году, Агнес Стрикленд писала, что помолвка была «санкционирована» герцогиней Кентской. Виктория уверенно вывела на полях: «Никогда. Герцогиня Кентская ничего не знала об этом, пока королева не рассказала ей за несколько дней до отъезда принца». Виктория не доверяла своей матери и убедила Альберта, что герцогиня станет сплетничать и создавать неприятности. Герцогиня явно подозревала, что что-то происходит: дважды она врывалась в комнату Виктории, не постучавшись, когда знала, что та с Альбертом, что Виктория считала крайне неблагоразумным. Наконец, 9 ноября королева вызвала мать в свои покои. Герцогиня Кентская обняла Викторию и заплакала. Она понимала, что дочь не просила ее благословения, но все равно сказала, что даст его. Затем в комнату вошел Альберт, обнял Викторию и стоял, держа ее за руку. Взволнованная герцогиня сказала, что они такие молодые, на что Виктория ответила, что Альберт такой надежный, – и поклялась, что никогда не будет вмешиваться в их брак. Она также, несколько неуместно, восторгалась другими мужчинами, которые хотели жениться на Виктории.
Радость герцогини несколько померкла, когда она вернулась в свою комнату. Она не могла уснуть, зная, что Виктория так долго ждала, чтобы рассказать ей [о помолвке]. Она беспокоилась о том,
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.