Побег из Собибора - Ричард Рашке
И наконец были привилегированные, как Шломо и Исаак, которые выполняли работы, необходимые для нацистской машины. У них были мастерские, их уважали другие узники, у них всегда было достаточно еды, хорошая одежда и подруги.
У Тойви не было никакого ремесла, поэтому он понимал, что никогда не попадёт в число привилегированных, но он твёрдо решил для себя, что не должен стать работягой, приговорённым к тяжёлому и опасному труду. Он будет концентрироваться на работах, которые находятся подальше от нацистов и поближе к еде.
Тойви стал ходить по пятам за одним молодым высоким евреем, решив, что если он как-то ухитряется оставаться в хорошей физической форме, то у него есть чему поучиться. Однажды, когда Вагнер вызвал этого еврея из шеренги, Тойви последовал за ним, как будто позвали их обоих. Вагнер привёл их к куче сосновых веток около главных ворот лагеря. Он показал им места, где за зиму засохшие иголки упали с воткнутых в забор веток, и приказал заново замаскировать забор слева и справа от ворот. Работа была не тяжёлой, но Тойви она показалась опасной. Если Вагнеру или другому нацисту покажется, что он работает не весьма усердно или если они решат что маскировка недостаточно полная, они могут всыпать ему двадцать пять плетей или вообще отправить в лагерь III.
Поэтому на следующее утро он пошёл за Зельмой и Хаимом в числе сотни человек сортировать одежду. Эта работа показалась ему менее опасной, чем маскировка забора, но и она не приблизила его к еде. А угроза внезапного появления двухметровых извергов, Франца Вольфа и Вагнера, была слишком велика.
Один из углов сортировочного барака был завален сотнями чемоданов, портфелей и дорожных сумок. Здесь работал только один еврей, который срывал с чемоданов этикетки и наклейки, чистил их, откладывал в сторону ломаные, порваные или негодные к продаже, а остальные сортировал по размерам. Одному уже немолодому усталому узнику трудно было справляться с этой работой, и гора чемоданов росла вверх.
Однажды утром, вместо того чтобы идти к столам с голландской одеждой, Тойви пошёл в этот угол и стал чистить чемоданы. Пожилой еврей подумал, что Вагнер прислал ему помощника, так же решили и братья Вольф. Тойви получил новую работу. Да, в чемоданах не было еды, но зато здесь было гораздо безопаснее. Он мог слышать, как кто-то входил в барак, и у него было достаточно времени сделать вид, что он работает.
А вскоре он научился извлекать из своей работы ещё одну выгоду. Гора чемоданов была такой большой, что Тойви без труда устроил в ней маленькую пещеру, куда он мог спрятаться и отдохнуть, а иногда даже вздремнуть. А потом сделал из неё и источник дохода. Евреи, которым удавалось достать еду, но у которых не было укромного места, где её съесть, были готовы на обмен. Тойви предлагал им безопасное убежище, они делились с ним едой. Так Тойви присоединился к сословию собиборских контрабандистов.
Любой узник, которого ловили с ворованной едой, рисковал получить двадцать пять плетей или быть застреленным на месте. Тойви знал это. Но в последнее время по причине, которую он не мог объяснить, ему всё чаще хотелось пойти на риск. Однажды он видел, как Вагнер остановил во дворе мальчика, который нёс к сапожникам завёрнутые в одеяло несколько пар обуви. Он приказал ему расстелить одеяло на земле и стал проверять отдельно каждый сапог. В одном он обнаружил коробочку сардин. Он подвёл мальчика к глубокой канаве, в которой евреи сжигали ненужные паспорта, бумаги, старую одежду и ломаные игрушки. «Вниз», — приказал он мальчику. Когда тот прыгнул в канаву, Вагнер достал пистолет и пристрелил его.
Если поезд из Голландии приходил в Собибор в пятницу поздно, Френцель врывался в барак в середине ночи. «Встать! — кричал он, сопровождая команду свистком как дорожный полицейский. — Встать! Вагонная команда… Носильщики багажа… Парикмахеры… Встать! На выход!» Узники выходили по двое на улицу ожидать появления своих капо. Остальные могли спать до следующего свистка, который раздавался в пять утра.
Однажды ночью Френцель поднял Тойви и поставил его около первого из трёх навесов в коридоре, ведущем в лагерь III. «Стой здесь и говори им, чтобы они оставляли здесь свою ручную кладь», — приказал он мальчику.
Голландские евреи уже оставили свой багаж на платформе и получили квитанции от Абрахама и его команды. Но нацисты обещали им, что свои главные ценности, бумажники и документы они могут оставлять при себе. «Ручную кладь сюда!» — кричал Тойви, когда не ожидающие этого евреи подходили к его навесу. «Все сумки оставлять здесь!» Люди начинали нервничать.
Сам Тойви тоже был в тревоге. Френцель поставил его на очень опасную работу, такую которой он всегда старался избежать. Он был сейчас менее чем в ста метрах от лагеря III, и нацисты могли сорваться в любой момент, как было всегда, пока не заканчивалась обработка нового поезда. Когда все евреи прошли через его ворота, Тойви побросал их сумки на одеяла, которые другие узники отнесли в сортировочные бараки. Теперь он стал постоянным членом ночной бригады.
Иногда Френцель забирал его от работы с ручной кладью и ставил у последнего из трёх навесов этой трубы, всего в десяти метрах от входной двери. Это был маленький проходной амбар с двумя дверными проёмами в каждом конце и двумя рядами стульев. За порядком наблюдали один из братьев Вольф или Френцель.
Под навес входили голые женщины и девушки. Чаще всего им даже не предлагали садиться. У Тойви занимало меньше одной минуты отрезать их косички или локоны ножницами, которые затачивались в мастерской Шломо перед прибытием каждого нового поезда. Кучи волос затем отправлялись в Германию, где их пряли и делали из них одеяла для экипажей подводных лодок.
Голландские женщины не сопротивлялись, и это облегчало работу Тойви. Им говорили, что волосы надо обстричь, чтобы избежать вшей. Некоторые плакали. Другие, оказавшись голыми в присутствии мужчин, прикрывали руками груди и плотнее сдвигали бёдра. Входя в амбар, они редко разговаривали, переступали босыми ногами через груды косичек и разноцветных волос и старались скорее выйти.
Тойви никогда раньше не видел голых женщин и, как всякий пятнадцатилетний мальчишка, хотел посмотреть на этот запретный плод. Но когда они робко входили в амбар, он опускал глаза вниз от стыда за них, оттого что он должен был смотреть на них, оттого что отрезал у них последние признаки их женского достоинства.
Польские женщины знали, что их ждёт, и своими языками отвечали на