Побег из Собибора - Ричард Рашке
Срезай везде, где заметишь, жёлтую звезду и проверяй все карманы и подкладки, нет ли там золота, денег или ювелирных изделий. Что найдёшь, бросай в большой деревянный ящик на полу. Нацисты заберут это и отправят в административный корпус.
Маленькие вещи, такие как помада и авторучки, положи на скатерть на полу, их будут сортировать другие. Отобранную одежду складывай в стопки по 10–12 штук и перевязывай их верёвкой. Их заберут в бункер и потом на поезде увезут в Люблин. Недавно туда отправили самый большой состав, двадцать пять загруженных под крышу товарных вагонов.
Работа не тяжёлая и относительно безопасная. Наш капо, Йозеф, лагерный электрик. Он не подлый как другие капо, но без колебаний всыплет узнику двадцать пять плетей, если ему прикажет нацист. Если он этого не сделает, нацист изобьёт его. Обычно за нами наблюдают два эсэсовца, братья Вольф. Йозеф не слишком умный и к тому же неповоротливый. Если ты попытаешься убежать от него, он не будет тебя догонять, он скажет брату. А Франц очень опасный. Он может избить тебя или даже убить, если увидит, что ты воруешь еду, прячешь деньги или просто не работаешь.
Шарфюрер Джозеф Клиер, пекарь, заведует бараком сапожников. Он не вредный и всегда даст тебе новую пару обуви, если его попросишь. Особенно берегись высокого австрийца, обершарфюрера Вагнера. Он убивает узников просто так, для развлечения, это самый хитрый и жестокий из всех нацистов. Мы предупреждаем друг друга, если видим, что он к нам приближается, пароль «Ваикра»[4]
Хаим объяснил Зельме свою систему выживания. Никому ничего о себе не рассказывай. Будь невидимой. Не суетись. Чем меньше немцы знают о тебе, тем лучше. Тогда у тебя есть шанс.
Хаим следовал этим правилам уже семь месяцев, и они помогали ему оставаться в живых. Но иногда, тщательно оценив окружающую обстановку, он совершал рискованные поступки. Как и большинство работающих вместе с ним евреев, он прятал найденную еду и клал в карман бумажные деньги, золото и драгоценности. Он приносил их другу в лагерь II, который закапывал их в землю под стопки старых газет. Было маловероятно, что когда-нибудь немцы станут их ворошить.
Зельма приняла все советы Хаима, но решила для себя, что будет вредить немцам, как только сможет. Её злило, что нацисты увозят всю одежду убитых ими людей к себе домой. Теперь в её глазах они были не только убийцами и трусами, но ещё и ворами. Под ворох подлежащих сортировке вещей она прятала складной нож и, когда находила очень красивую рубашку или платье, резала его этим ножом и бросала в «плохую» кучу.
Хаим предупреждал её. «Будь невидимой, — говорил он. — Запомни». Но Зельма не могла. «По крайней мере, я что-то делаю, — говорила она ему. — Может быть, не так много. Но хоть что-то».
Хаим знал все признаки жизни и смерти в Собиборе. И то, что Зельма разрезала одежду с такой злостью, как будто видела в ней немцев, было признаком жизни. Это означало, что она не сдалась, что искра того вызывающего поведения уличной девчонки, которую он заметил в ней в первый вечер, ещё жива. Через некоторое время он перестал предупреждать её и только внимательно следил чтобы она не попалась.
Зельма быстро научилась приспосабливаться к ужасу и смерти вокруг неё. Как и остальные евреи Собибора, она стала жить, не задумываясь о времени, не пропуская любую радость, которую мог дать окружающий её нечеловеческий мир, надеяться и мечтать о Цволле, цветах и музыке.
Скоро она тоже начала воровать еду и делиться ею с Уллой, её кузиной Минни и Хаимом. Потом она стала присматривать одежду для себя — шёлковые чулки, красивые платья, туфли, дорогое нижнее бельё. И она очень старалась следовать совету Хаима не смотреть на ту жестокость и мучения, которые она видела ежедневно. «Не смотри! Ты ничего не можешь сделать, ничем не можешь помочь, и это не придаст тебе сил, — говорил он ей каждый раз, когда у неё перехватывало дыхание при виде очередного избиения или убийства. — Ты только будешь чувствовать себя больной к концу дня».
Это был хороший совет, но ему было трудно следовать. Однажды, когда она выходила из склада, Вагнер у неё на глазах топором разбил голову маленькому мальчику, как будто это был спелый арбуз. Она влетела обратно в склад в страхе, что сейчас Вагнер убьёт и её за то, что она видела это. В другой раз Вагнер поймал узника, который вскрывал банку сардин. Он созвал всех работающих в этом бараке и велел им наблюдать, как он избивал этого узника лопатой до тех пор, пока его лицо и тело не превратилось в одно кровавое месиво. Тогда он достал свой пистолет и пристрелил его. Зельма видела это от начала до конца.
Но хуже всего для неё было видеть голых голландских женщин и девушек. Она слышала их крики через окно рабочего барака, и она знала, что не должна стоять около него. Если бы немцы её увидели, её бы убили на месте. Но какая-то неведомая сила заставляла Зельму идти к окну, каждый раз когда она слышала за ним крики и выстрелы.
«Мы идём принимать душ! — кричали друг другу женщины. — Здесь так жарко! Не отставай!»
Однажды в толпе она увидела знакомую девушку из Зволле, её волосы были неровно подстрижены почти наголо как у мальчишки. Зельма не могла оторвать от неё глаз. Её разрывало между желанием закричать этим женщинам: «Дуры! Дуры! Это не душ, вас ведут на смерть!» и желанием того, чтобы они не знали о том что их ждёт до того момента, когда обершарфюрер Бауэр откроет перед ними двери их последнего «душа».
Когда в сортировочном бараке не было работы, Френцель давал Зельме другие задания. Она подрезала цветы и вырывала сорняки вдоль рельсов и около наружного забора, чтобы всё выглядело красиво перед приходом следующего поезда из Голландии. Она собирала в лесу чернику для десерта к столу эсэсовцев и в конце дня украинцы или нацисты проверяли её язык и зубы. Если бы они были голубыми, это означало бы смерть. Она собирала в лесу грибы и, если охранник не видел, запихивала несколько штук себе в лифчик или в трусы. Зельма была крупной женщиной, и нацисты не обращали внимания на выпуклости её фигуры. Вечером она и её друзья кипятили их и получали маленькое удовольствие.
Однажды обершарфюрер Гомерски, бывший боксёр, который представлялся доктором когда