34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Получается, они хотят получить то, что им действительно необходимо, преследуя другую цель, — говорю я.

— Во многих случаях это так, — говорит Дениз.

Она просматривает записи Орлы. Я наконец озвучиваю то, что меня беспокоит:

— Мне кажется, что заключенные снаружи что-то замышляют.

Дениз поднимает на меня глаза. На ее лице читается волнение.

— Мне не нравится, что в этой зоне их оставляют без присмотра, — говорит она. — Что вы имеете в виду?

Я пересказываю ей то, что слышал.

— Не знаю, возможно, у меня паранойя, — добавляю я.

Дениз, кажется, недовольна этими новостями.

— Пора сдвинуться с мертвой точки, — говорит она.

Она встает, обходит стол, звенит ключами на поясе, открывает дверь и приглашает первого заключенного.

Профессор входит осторожно, как кошка. Его мышцы напряжены. Дениз торопливо запирает дверь и на мгновение останавливается у окна, чтобы посмотреть на двух других заключенных, которые остаются на скамейке между нами и первой из пяти дверей, ведущих на свободу.

Профессор встает в центре кабинета. Он неподвижен, и это выглядит странно. Кажется, он собирается заговорить, но Дениз его опережает.

— Итак, из записей коллеги я вижу, что у вас тревожность и больное плечо.

— Да, — говорит Профессор хрипло.

— Как вы повредили плечо?

— Пять лет назад на меня набросился какой-то парень. У меня не было возможности дать отпор. Он повредил мне нервы, и с тех пор плечо болит.

— В аптеке не нашли вашего рецепта, — говорит Дениз.

— Это какая-то ошибка, — хрипло говорит Профессор. — Произошла путаница.

— Такое иногда бывает, — говорит доктор. — А теперь давайте посмотрим ваше плечо.

Коммуникация состоялась, и теперь Профессор кажется более расслабленным. Он автоматически напрягает левую сторону тела. Дениз осматривает его плечо, и почти после каждого прикосновения на лице Профессора появляется гримаса сильной боли.

— Нужно направить вас на физиотерапию, — говорит врач и делает паузу, в воздухе чувствуется напряжение. — Чтобы все устроить, понадобится некоторое время. Пока мы ждем, нужно как-то снимать боль. Я не думаю, что вам нужен кодеин, но габапентин, вероятно, подойдет.

Профессор склоняет голову, как будто обдумывая предложение, и через несколько секунд кивает.

— А что насчет миртазапина от тревожности? — спрашивает он. — В аптеке о нем тоже не знали.

— Габапентин также помогает от тревожности, если подобрать правильную дозировку, — говорит Дениз.

Профессор оглядывает кабинет, снова смотрит на Дениз и расслабляется, будто смирившись с тем, что больше ничего не получит.

— Я думаю, вам нужно поговорить с этой… мисс из соседнего кабинета о ее отношении.

Профессор торжествующе фыркает, его глаза блестят за заляпанными очками.

— Она выполняет свою работу, — говорит Дениз.

Она выглядит измученной. Ссутулившись, она строчит рецепт, который отправится в соседний кабинет. Оттуда Профессора будут три раза в день вызывать к люку, чтобы дать воду и таблетки. Кто-то будет наблюдать, как он их проглатывает, чтобы испытать кайф или позднее использовать для обмена на вещи, которые помогут ему скоротать дни, недели, месяцы или годы в тюрьме.

— А я выполняю свою, — бормочет Дениз.

Мы с Ребеккой направляемся в кардиологическое отделение к двум мужчинам с больным сердцем.

Алистер и Стив лежат друг напротив друга в двухместной палате. Они полулежат на подушках, на них тонкие сиреневые больничные халаты, и оба подключены к кардиомониторам. Бегло взглянув на мониторы, я замечаю, что сердце Алистера бьется в обычном темпе и ритме, а сердце Стива сокращается слишком быстро.

Оба пациента выглядят вполне нормально. Они обсуждают лучшие вступления к песням Rolling Stones.

— Under My Thumb, — говорит Алистер голосом, который сразу вызывает ассоциации с теннисом, дорогими школами и встречами на высшем уровне. Он сидит, опираясь на подушки. На вид ему лет шестьдесят. У него загорелое лицо, мелкие морщинки, каштановые волосы и на кончике носа очки в золотистой оправе. — Барабаны в начале сразу погружают тебя в песню.

Он использует указательные пальцы в качестве барабанных палочек и отстукивает ритм на розовой газете, лежащей у него на коленях.

— Я не согласен, приятель, — говорит с противоположной стороны палаты Стив. Его лондонское рычание ассоциируется с футболом, незаконными доходами и кулачными боями. Стив — очень крупный мужчина с вялой кожей, щетиной на голове, длинным шрамом на виске и татуировкой рычащего льва на мускулистом предплечье. На его прикроватной тумбочке лежит красная газета.

— У Can't You Hear Me Knockin' лучшее блюзовое вступление, и точка.

Стив берет воображаемую гитару и начинает играть на ней, кивая головой в такт ритму. Алистер берет золотую перьевую ручку и футляр для очков и стучит ими по газете в такт Стиву.

— К кому мне пойти? — спрашивает меня Ребекка.

— Выбирай, — отвечаю я. — Можешь оставить мне любого.

— Мне жаль вас прерывать, — говорит Ребекка, подходя с улыбкой к койке Стива.

— Извини, Али. У меня важные дела, но я вернусь к B-Side, — смеется Стив.

— Али — хороший парень, ему нравятся Rolling Stones, — говорит он нам. — Жаль, что он ничего не смыслит в музыке, — добавляет он, понизив голос так, чтобы товарищ мог его слышать.

Алистер улыбается из-за газеты.

Ребекка взяла лидерство на себя.

— Мы студенты медицинской школы, — говорит она. — Вы не против побеседовать с нами?

— Конечно, — весело отвечает Стив, выпрямляя спину. — Что вам рассказать?

Ребекка спрашивает его, почему он в больнице.

— Я умер вчера вечером, — отвечает он, выпучив глаза. — У меня сердце остановилось.

Ребекка ошеломлена.

— Господи! — восклицает она. — Остановка сердца? Вы знаете, почему это произошло?

Стив зевает, обнажая ряды крепких зубов, желтых от никотина. На его лице появляется виноватое выражение.

— Это моя вина, — говорит он. — Я кое-что принял.

— Что? — спрашивает Ребекка.

— Кое-что под названием «Ванильное небо». Я купил пакетик белого порошка у своего приятеля Вейна. Я никогда раньше его не пробовал и не знал, сколько нужно принимать. Я знаю, что придурок, простите мой французский. Думаю, я не раз так глупил в своей жизни…

После этого Стив погружается в размышления.

Мы слышим приглушенное пиканье кардиомониторов и ощущаем запах пюре с подливой. За окном большая река несет воду к морю. Я смотрю Стиву в глаза: на фоне крошечных зрачков светло-голубая радужная оболочка кажется огромной. В полумраке палаты его зрачки гораздо меньше, чем должны быть.

— Что случилось? — спрашивает Ребекка.

— Ой, извините, — говорит он. — Я просто задумался. Ну, мы были под эстакадой, пили сидр, спорили о футболе, а потом я попробовал это «Ванильное небо». Тупое название! Вейн сказал, что для долгого кайфа его нужно завернуть в сигаретную