Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
В о л к о в а (удивленно). Сегодня с опережением графика?
Б а ч у р и н (зло). Ага. И оборудование для комбината в гараж привез.
В о л к о в а. Что случилось? (Смотрит в путевку, потом — на Бачурина.)
Б а ч у р и н. Проколы во всех баллонах. Так из города и не выехал.
В о л к о в а. «Жучки»?
Б а ч у р и н. Серийного производства.
В о л к о в а. Какая подлость! Кто же это мог сделать?
Б а ч у р и н. Не знаю.
В о л к о в а (после паузы). Тут вам письмо из Солнечного.
Б а ч у р и н (глядя на письмо). Почему мне?
В о л к о в а. Написано: «Комсомольцам автотранспортной конторы».
Б а ч у р и н (читает). «Товарищи водители! Ребята! Вы в долгу перед ударной стройкой. Из-за вас мы оказываемся трепачами, не выполняем своих…» так, час от часу не легче. (Входит Береговой.) Илья Романович! Надо что-то делать. (Протягивает ему письмо.) До каких же пор мы будем?..
Б е р е г о в о й. Что там такое? (Читает.)
Б а ч у р и н. Оказывается, мы третий месяц… Такая стройка…
Б е р е г о в о й. Что ж ты предлагаешь?
Б а ч у р и н. Собраться нужно, подумать. Всем вместе.
Б е р е г о в о й. Митинг созвать? Беда мне с вами, хлопцы. Со стороны руководить, ох, как легко!
Б а ч у р и н. Илья Романович, я вот все думаю: а чего у нас стеновозы стоят?
Б е р е г о в о й. Как чего? Для транспортировки стен — ясное дело.
Б а ч у р и н. Так ведь нет сейчас такой работы. А если переоборудовать их под прицепы?
Б е р е г о в о й. А вдруг завтра наряды стены возить?
Б а ч у р и н. Так долго ли арматуру на место поставить!
Б е р е г о в о й. Прицепы. Константин, нам запланированы на первый квартал. Подождем. А насчет этого (возвращает письмо) что-нибудь придумаем. (Идет в гараж. Волкова заходит в диспетчерскую. Бачурин уходит.) Ну, как дела, Яков?
М у х а. Полный порядок, Илья Романович. Вот поставлю мотор и тракторище получится — будь здоров!
Б е р е г о в о й. Молодец. Прямо инженер-конструктор. Ведь из чего собрал? Металлолом, утильсырье, хлам! (После паузы.) Зарплату получил? Доволен?
М у х а. Куда с добром! Спасибо.
Б е р е г о в о й. Я тебе по среднему вывел. Ты вот что: Венера Егоровна там просила пару цистерн воды подвезти. Дождей-то нет, сохнет овощ.
М у х а. Сегодня?
Б е р е г о в о й. А что, занят? Небось, свидание?
М у х а. Может, утром пораньше, Илья Романович, а?
Б е р е г о в о й. Приказывать не могу. Сам прикидывай. Так, когда трактор сдавать будешь?
М у х а. В воскресенье закончу. Вот только из-за колеса задержка может получиться.
Б е р е г о в о й (смотрит на часы). Помню, помню. Однако я сейчас и смотаюсь кое-куда.
Идет к выходу. Появляется П и р о ж о к. М у х а в течение всей картины возится с трактором, временами уходит в гараж.
П и р о ж о к. Уходишь, Илья Романович?
Б е р е г о в о й. А что у тебя?
П и р о ж о к. Надо бы, Илья Романович, решить вопрос по поводу премии Андрею Петровичу. Проявить, так сказать, заботу о больном товарище.
Б е р е г о в о й. А чего решать? Премия — в кассе. Получи и вручай от имени месткома. Тебе и карты в руки. Заодно и по больничному выплати.
П и р о ж о к. Так-то оно так. Съездить, конечно, можно. Только ведь кассир без доверенности не выдаст. Не положено, так сказать.
Б е р е г о в о й. А мы положим. (Подходит к кассе). Капитолина Петровна! Премию Сабурова выдайте Пирожку. Он вручит. Все, Лука Карпыч?
П и р о ж о к. Торопишься ты, Илья Романович. Ну, отвезу я деньги, а что он с ними будет делать? По этому вопросу продумать бы все надо.
Б е р е г о в о й. Говори ты толком, чего тебе нужно.
П и р о ж о к. Почему мне? Андрею Петровичу. По поводу болезни почек врачи советуют фруктов, так сказать, больше употреблять.
Б е р е г о в о й. Так купи.
П и р о ж о к. Одному неловко. Илья Романович. По этому поводу надо бы комиссию создать. Оно и солиднее как-то, торжественнее.
Б е р е г о в о й. Что у тебя за страсть. Лука Карпыч, по каждому поводу комиссии создавать! Где я тебе людей наберусь на все твои затеи! Чихнул — комиссию. До ветру собрался — опять комиссию?
П и р о ж о к. Ну ладно, ладно. Не серчай. Сделаю сам.
Б е р е г о в о й. «Не серчай, не серчай».
Уходит. П и р о ж о к нехотя получает деньги. Слышно, как во двор въехала машина, хлопнула дверца. Входит К у р и л о в а. В руке — свернутый в рулон базарный коврик.
П и р о ж о к. Бензину сколько осталось?
К у р и л о в а. Я, Лука Карпыч, в бак не лазила. Замерьте.
П и р о ж о к. Ладно. Тебя можно не проверять. Зарплату получить пришла?
К у р и л о в а. Есть — получу, отказываться не стану.
Во двор еще въехала машина. К у р и л о в а расписывается в ведомости. П и р о ж о к пересчитывает деньги.
О г а р к о в (входя.) Руки вверх! Спокойно, граждане. Не шевелиться!
П и р о ж о к (роняет деньги). Вот… вот леший тебя побери. Когда ты, Григорий, так сказать, дурачиться перестанешь?!
К у р и л о в а. Действительно.
О г а р к о в (смеется). Что, не в рифму?
П и р о ж о к. Бензину сколько осталось?
О г а р к о в. Пуст. Едва до гаража дотянул. (Идет к диспетчерской с путевым листом.)
П и р о ж о к. А ну-ка, дай сюда. (Читает.) Опять перевыполнил? Ну, вот. А другие плачутся: на таких машинах не заработать.
К у р и л о в а. Развозить по магазинам пиво — дело нехитрое. Пусть он в Солнечное поездит.
О г а р к о в. Уметь работать надо. Стараться. (Получает деньги и уходит.)
П и р о ж о к. Только шутки свои, так сказать, бандитские брось. (Уходит.)
Из диспетчерской выходит В о л к о в а. Получает зарплату.
К у р и л о в а. Анастасия Ивановна! Вот потеха! Привожу сегодня — на обратном пути — какие-то ящики в совхоз, а там, около конторы — собрание. Выступает толстый такой мужчина. С усами. «Борьба за навоз, говорит, — это, товарищи, наша главная задача на современном этапе. У нас, говорит, нет вкуса, мы утратили вкус к навозу!» Я — как фыркну, а он приподнял на лоб очки и строго так уставился на меня, а у самого щеки надулись и усы шевелятся. Наверное, начальник.
В о л к о в а. Великолепно.
К у р и л о в а. Понимаете, Анастасия Ивановна, я спряталась за машину, а сама подглядываю. «А что из этого получается, товарищи, — продолжает усач. — Урожаи низкие, кормов не хватает. В результате у Евдокии Попатовой упал удой, а у Анфисы Чириковой снизилась жирность молока». Потеха.
В о л к о в а. Грустно это. Галочка.
К у р и л о в а. Чему их учили в школе? (Увидела свой коврик.) Да! Знаете, открываю утром кабину, а там вот (разворачивает коврик: сентиментальный мотив, базарное исполнение), смотрите. Кошмар!
В о л к о в а. Кто же это тебе подарил такую прелесть?
К у р и л о в а. Инкогнито. Сама не знаю. Неужели мой Яша?
В о л к о в а. Ты на рынке бываешь?
К у р и л о в а. Очень редко. А почему вы спрашиваете?
В о л к о в а (задумчиво). В газету написать, что ли?
К у р и л о в а. О чем?
В о л к о в а. О красоте. Конечно, каждому хочется сделать свой дом уютным. Но почему не взбунтуются художники? Как они могут терпеть?
К у р и л о в а. Вы о чем, Анастасия Ивановна?
В о л к о в а. Все о том же. Вот о таких ковриках, о куклах-уродцах, зеленых и красных кошках из глины, которыми там торгуют.
К у р и л о в а. Ой, это просто ужасно. Оранжевые тигры, огромные лебеди в луже синих чернил, ревнивый лев, положивший лапу на грудь девушке… потеха.
В о л к о в а. Грустно это. Галочка. Грустно.
К у р и л о в а. Действительно, никакого вкуса.
В о л к о в а. Разве можно все что тащить в коммунизм.
М у х а (издали). Здравствуй, Галя! (Направляется к ней.)
К у р и л о в а. Мне некогда, Яша. Подожди.
М у х а. Поговорить надо.
К у р и л о в а.