Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

И пытаешься проникнуть в него, помочь ему, но не можешь даже проникнуть в себя. Все, кроме Карризо, имеют детей…

Но начальник непостижим. Только изменения оттенков смуглого лица дают какую-то подсказку о том, что происходит в его душе. (Оттенки? Не совсем; может быть, больше, чем цвет, это тон кожи, как будто она больше не может удерживать энергию тела, а неизмеримая печаль не находит утешения даже в потоке слёз.)

Территория боли священна. Мы открываемся перед его болью, которая сегодня также наша, и продолжаем ждать…

И наконец, пришёл Эдуардо с самой неожиданной новостью: Офелия и девочки были оставлены в отеле в районе Флорес. Согласно отчётам, Видела лично приказал освободить девочек вместе с тётей. Младенец был возвращён — по какому-то сложному механизму — тем, кто о нём заботился. Таинственный офицер разведки был ответствен за эти операции.

Что нам думать? Ловушка? Казалось слишком наивным. Тогда что? В любом случае, как вывести Офелию и девочек из этого отеля? И прежде всего куда их отвезти?

Мы рассуждали, что можно было бы вывезти их в дерзкой операции, но это было бы крайне трудно и опасно для самих девочек — прорваться мимо слежки до тайного дома.

Информация о том, что вмешался сам Видела, была менее надёжной, чем логичной, потому что указывала на то, что приказ исходил от высшего командования армии. Ключевой факт. PRT не делала различий между Виделой и остальными военными в плане репрессивной жестокости, но считала, что Видела — очень «мозговой», холодный и расчётливый военный.

После долгого обсуждения, в ходе которого рассматривались многие гипотезы о намерениях этого неожиданного события, пришли к выводу, что Видела действовал из страха перед репрессиями ERP. Так ли это было? Ответа нет, но Политбюро приняло во внимание такую возможность.

Сантучо участвовал в обсуждении очень умеренно — с «возможно», «вероятно…» — и, возможно, это был один из редких моментов, когда его охватывали сомнения, которые мы никогда не видели в нём. Ни в какой момент он не был категоричен, лишь соглашался с «возможно». Также стоит отметить, что, как никогда, эта группа людей, закалённых рядом с ним, действовала как единое целое, каждый проявляя больше инициативы, чем обычно, как будто мы договорились облегчить ему тяжесть принятия решений.

В конечном счёте было решено вывести их из отеля любой ценой и заставить войти в кубинское посольство, охраняемое и сдержанное. Куба не принимала беженцев этим способом. Нужно было прорваться через ворота, и, оказавшись внутри, дело было бы сделано.

Сложное решение принято. Теперь его нужно выполнить.

Кто-то должен возглавить операцию, и, разумеется, любой из нас был готов это сделать.

Но Эдуардо Мербилья выходит вперёд и объясняет, почему именно он наиболее подходит для этой задачи. Он младший по ответственности в организации, то есть в Политбюро, и в организации в целом (кроме меня, наименее публичное лицо) и знает местность.

Приняв решение, которое, как видно, является очень рискованной ставкой, Сантучо начинает гораздо активнее участвовать в оперативных деталях.

(То, что Эдуардо не говорит — и я уверен, что он никогда не скажет, — это то, что, с другой стороны, он человек с наибольшими способностями для такой деликатной операции, требующей максимальной точности. Он, без сомнений, самый умный в Политбюро и одновременно обладает крайне тонким восприятием — в смысле телесного восприятия — и гибкостью в действиях при резких изменениях, которые могут нарушить планирование.)

Критический момент — при условии что девочки и тётя формально на свободе — это вход в посольство и, если удастся, вывод оперативной группы.

Эдуардо и команда поддержки не могут войти вместе с девочками, иначе они тоже окажутся «в изгнании».

Эдуардо встаёт. Его красивое мужское лицо выражает заразительное спокойствие.

Роби встаёт тоже. Я вижу, что Эдуардо только похлопывает его по плечу с уверенным «до встречи», и слышу, как он шепчет: «Негро, приготовь письма для девочек, потом передадим их в посольство».

(Возможно, этот оптимизм Эдуардо возвращает глубину взгляда Сантучо, которую я вновь замечаю.)

И в этой атмосфере крайних эмоций мы все отвечаем «до встречи». «До встречи», которое на этот раз — не просто формула прощания, а чистое словесное желание, чтобы оно осуществилось в соответствии с нашим намерением.

Потому что Эдуардо не шёл на штурм пехоты, во главе боевого подразделения, хорошо экипированного, с флагами и боевыми маршами победы. Он шёл один и безоружный в отель, изображая путешественника. Правда, команда сопровождения следовала за ним скрытно, готовая к действию. Но было очевидно, что если это была ловушка, репрессия могла располагать десятками таких же скрытно расставленных групп. Вооружённая поддержка была скорее моральной, чем реальной.

Эдуардо вошёл в отель, где — по его собственным словам — «чувствовалось присутствие репрессивных сил». Сразу же он связался с Офелией и дал ей указания, чтобы она вместе с девочками взяла такси и направилась прямо в посольство, вошла туда без разрешения и ни при каких обстоятельствах не покидала его.

В конце концов, всё прошло благополучно, потому что — по каким бы причинам это ни было (не только наш начальник был непостижим) — высшее командование армии действительно решило вернуть дочерей Сантучо.

18 июля 1976 года — в воскресенье, предшествовавшее печальному понедельнику 19-го — мы, оставшиеся в Политбюро, собрались в квартире Гринго Мены, на четвёртом этаже на улице Венесуэла, в Вилья Мартелли, напротив перекрёстка Северного шоссе с проспектом Хенераль Пас. Бенито Уртеага, Доминго Мена, Сантучо и я.

Сантучо прощался.

На следующий день, после встречи по созданию ОЛА (Организации освобождения Аргентины — весьма оригинальное название, предложенное Фирменичем для объединения PRT, Монтонирос и Poder Obrero), он выехал бы в Гавану. Ему уже сделали некоторые корректировки для маскировки лица, слегка завили волосы и нанесли средство, смягчающее тёмный тон кожи.

Билеты и паспорта были готовы. Он выезжал примерно в пять часов вечера вместе с Лилианой. Их ожидал сложный маршрут до Кубы.

Сантучо обосновался бы в Гаване примерно на два года, и каждые два месяца один из нас ездил бы туда для поддержания прямой связи с Политбюро. Бенито Уртеага был бы временно руководителем организации на время его отсутствия.

Сантучо ехал не отдыхать. На Кубе он разрабатывал план деятельности, охватывающий весь земной шар, прежде всего налаживая связи с социалистическим лагерем и странами третьего мира. Главной миссией было обеспечить подготовку на уровне офицеров для сотни кадров PRT-ERP.

Хотя сейчас это кажется странным, в тот прощальный вечер атмосфера была полной оптимизма. Мы