Побег из Собибора - Ричард Рашке
«Я разговаривал с тем евреем, которого мы встретили в первый день», — сказал Лейтман и сообщил Саше о приглашении. «Девушки мечтают с тобой увидеться», — хихикнул он.
«Пошли они к чёрту», — раздражённо ответил Саша. Такая важная новость спокойно могла дождаться перерыва на обед. Они не должны были часто отпрашиваться в туалет, чтобы не вызвать подозрения нацистов.
«Я думаю, что это важно, — сказал Лейтман. — Иначе он бы сюда не пришёл. Это не было пустой болтовнёй. Польский еврей хочет сказать что-то важное. Я уверен в этом по тому, как он говорил. Почти шёпотом».
«Кто он?»
«Он сортирует одежду в лагере II. Его зовут Леон Фельдгендлер. Он сын раввина. Его все знают».
«Хорошо, — сказал Саша. — Мы пойдём вместе, ты будешь переводчиком».
Женщины с любопытством ожидали Печерского. Одни уже видели его, когда команду лесорубов вели на работу, другие только слышали о нём, и их сведения были весьма скудные — русский, солдат, красивый, высокий, не испугался Френцеля. В бараке было ещё несколько мужчин, пришедших навестить своих подруг.
Когда Печерский и Лейтман вошли в дверь, женщины забросали их вопросами: «Кто ты? Откуда ты? Кто выигрывает войну? Когда это кончится?».
Они очень хотели услышать какие-нибудь новости. Большинство из них, до того как попали в Собибор, жили в гетто или в рабочих лагерях, где единственным источником новостей были слухи.
Печерский огляделся вокруг. Женский барак был построен точно таким же, как мужской, но выглядел совсем иначе. Женщины были красиво одеты, он даже чувствовал запах косметики. Он заметил стоявшего у стены капо Поржецкого, который беседовал с молодой женщиной. Фельдгендлер сидел на скамейке в углу с другим мужчиной. Оба они смотрели на него.
Печерский знал, что хотят слышать женщины, он тоже хотел бы слышать это. Что немцы проигрывают войну, что русские гонят их к Бугу и скоро будут здесь, что война закончится до конца года, что их освободят, и они снова будут счастливы. Они хотели надежды, серебряной ниточки, за которую можно было бы держаться. Пусть им дают её другие, подумал Саша. От меня услышат суровую правду.
Соломон переводил его на идиш, а некоторые женщины переводили потом на немецкий или голландский для тех, кто не знал идиш или русского. Женщины старались не пропустить ни одного его слова.
Печерский рассказал им, что за время с июня по октябрь 1941 немцы захватили большую часть России. Они шли вперёд без остановки, и, казалось, их ничто не может задержать. Он рассказал им о расстрельных командах — айнзатцгруппах — которые забирали евреев и расстреливали их у братских могил. Но Красная Армия сумела остановить немцев. Она выбила их из его родного города Ростова, продолжала оборонять Ленинград и Севастополь, а под Москвой, как когда-то армия Наполеона, вермахт попал в ловушку русской зимы. Их танки не могли стрелять, солдаты мёрзли от холода, а по ночам на них нападали партизаны. Постепенно Красная Армия стала теснить немцев назад. Он рассказал им о Ленинграде, который уже больше двух лет в кольце блокады. Люди там умирают от голода и обстрелов, но не сдаются. Он рассказал им о Сталинграде, где сражение длилось пять месяцев, и Красная Армия окружила Шестую Армию немцев и взяла в плен больше ста тысяч голодных и замерзающих немецких солдат. Он рассказал им о битве под Курском, где погибло полмиллиона немцев. «Мы гоним немцев домой», — закончил он свой рассказ.
Он видел, что женщины с восторгом встречают его слова о том, как бьют немцев. Цифры производили на них впечатление. Но он не хотел давать им ложной надежды. «С такой скоростью как Красная Армия продвигается вперёд, она будет здесь не раньше чем через год. Немцы сейчас прижаты к Днепру. Но это ещё тысяча километров отсюда», — сказал он. Вот это было как ложка дёгтя. Энтузиазм и восторг сразу исчезли.
Кто-то робко спросил его: «Говорят, что в России очень много партизан, и они всё время воюют с немцами. Почему они не нападут на наш лагерь и не освободят нас?»
Печерский рассказал им о белорусских и еврейских партизанах вокруг Минска. «Немцы боятся выезжать из Минска без вооружённого конвоя. Каждую ночь партизаны взрывают мосты или пускают под откос поезда». Но вопрос был серьёзным, и он не хотел легко от него отмахнуться. Он знал, что белорусские партизаны не станут рисковать своими жизнями, чтобы освободить шестьсот евреев. Кроме того, у них были более важные цели — мосты, поезда с войсками, склады оружия. И если бы он сам был командиром партизанского отряда, он не был уверен, рискнул ли бы он напасть на Собибор. Возможно, еврейские партизанские отряды могли бы сделать это, но он также не был в этом уверен. Больше того, он считал, что немцы немедленно ликвидировали бы лагерь, если бы возникли подозрения, что партизаны могут на него напасть. Что касается украинских партизан на той стороне Буга, то трудно сказать, кого они ненавидят больше, немцев или евреев. Нет, на партизан надеяться нельзя. И чем раньше женщины, и Фельдгендлер в углу, поймут это, тем лучше. «У партизан свои задачи, — осторожно сказал Саша. — Никто не сделает нашу работу за нас».
В течение всего вечера стоящий у стены Поржецкий внимательно слушал Печерского. Он понял всё. У Саши есть что-то на уме. Его короткая речь была ясным сигналом. Оставался только один вопрос: где, когда и как он, Поржецкий, может стать частью его плана?
На Леона Фельдгендлера речь Печерского тоже произвела нужное впечатление. В ней, кроме наивной коммунистической пропаганды и гордости за Россию, он услышал явный призыв: сопротивляйтесь, боритесь, не сдавайтесь и не ждите помощи извне. Русский говорил уверенно и разумно. Он был человеком Организации. Без сомнения.
Печерский ждал, что Фельдгендлер подойдёт к нему, но сын раввина не торопился. Перед самым отбоем Саша и Лейтман ушли в свой барак. Печерский знал, что Соломон был прав, его проверяли. Что ж, если Фельдгендлер слушал, он не мог пропустить его намёка.
Когда Шломо вернулся в барак, в шёлковой рубашке, начищенных чёрных ботинках и с таким выражением лица, как будто он провёл вечер в городском ресторане, Фельдгендлер рассказал ему о встрече в женском бараке и о том, что говорил русский. Он был очень взволнован и серьёзен. «Немцы обязательно ликвидируют этот лагерь, — сказал он. — Они никогда не дадут русским обнаружить его. Они убьют нас всех. Как в Минске».
До Фельдгендлера дошёл слух, что немцы собираются закрыть лагерь к 15 октября,