Побег из Собибора - Ричард Рашке
«Просто прибыл очередной эшелон, Печерский, — сказал капо. — И все немцы должны быть на платформе, чтобы разобраться с пассажирами».
«Где это?» — спросил Саша. Он чувствовал, что как и все, капо был гораздо мягче, если вокруг не было немцев.
«Газовые камеры там, за бараками». Поржецкий указал пальцем на запад. «Сто метров отсюда. Видишь тот высокий забор, завешанный ветками, около сторожевой вышки?»
Вышка была ясно видна сквозь деревья и, если предположить, что густые ветки были забором, можно было понять, о чём говорит капо. Печерский кивнул.
«Вот там. Лагерь III. Газовые камеры недалеко от угла».
Печерский и трое его друзей — Соломон, Борис и Калимали — внимательно пытались что-нибудь разглядеть. Поржецкий не торопил их вернуться к работе. Вокруг всё было тихо, как на лесном пруду.
А потом началось. Женский крик пронзил утренний воздух. Казалось, что повторённый эхом от сотен деревьев, он разлетается на всю землю, и Печерский не сразу сообразил, что кричит не одна, а десятки женщин. Даже гуси в лагере II стали взлетать вверх, как будто за ними охотились лисицы.
Печерскому захотелось прорваться сквозь деревья, снести этот забор и крушить черепа каждого немца и украинца, которые попадутся на его пути. Всё что угодно, чтобы остановить эти страдания и смерть. Но он продолжал стоять, захваченный этим кошмаром. И вдруг наступила тишина, как будто немцы вынули иголку из граммофона. Последний детский крик «Мама, ма…» прервался на середине слова.
У Саши замерло сердце, по щекам покатились слёзы. Он представил себе этого ребёнка, испуганного десятками незнакомых голых людей вокруг и чёрными сапогами эсэсовцев, как её швырнули в камеру и в лицо ей захлопнули дверь.
И тогда он подумал об Элашеньке. Его родная, сладкая девочка. Крик разрывал его сердце. Он до боли в пальцах сжал свой молоток. Он представил себе, что этой девочкой могла быть его Эла, а он, Александр Печерский, солдат, отец, сильный мужчина, не мог ничего сделать. Просто стоял, как поставленный немцами истукан, и слушал эти предсмертные крики. И он ненавидел эту беспомощность больше, чем что-либо за всю свою жизнь.
Он уже решил бежать. Но теперь он понял, что просто убежать будет недостаточно. Он должен убить нацистов и разрушить этот лагерь — за девочку, которая кричала «Мама», за Элу, за всех них. И больше всего за себя самого, за того, с кем ему придётся жить ещё один час, один день, одну неделю или всю оставшуюся жизнь. Он не даст больше беспомощности парализовать его. Он умрёт, но докажет, что в состоянии остановить этот ужас.
Когда Соломон, Борис и Калимали подошли к нему, он ещё дрожал. «Саша, мы должны бежать отсюда. До леса всего двести метров», — сказал Борис. Но между ними и свободой был забор из колючей проволоки и вооружённые украинские охранники. И они ещё не знали о минных полях. «Все немцы сейчас заняты. Мы можем разорвать проволоку нашими топорами, — продолжал Борис. — И расправимся с любым охранником, кто встанет на нашем пути».
Печерский тоже считал, что шансы на побег неплохие. И если бы это было вчера, он возможно согласился бы. Но не сегодня, не после того, что он только что слышал. Он не может убежать от остальных, оставлять немцев сидеть в их столовой и пить водку в ожидании следующего эшелона.
«Мы, наверное, смогли бы совершить это, — сказал Саша положив руку на плечо Бориса. — Но что будет с остальными? Разве ты не знаешь, что немцы убьют их всех? Нет, друг. Когда мы уйдём, мы уйдём все вместе. Весь лагерь. Кто-то погибнет. Но те, кто уйдут, рассчитаются за них».
Сашина логика действовала на Бориса успокаивающе. Умом он понимал, что Саша прав, но сердце говорило ему, что надо бежать. «Мы не можем ждать долго, Саша. Зима на носу, и по снегу мы далеко не убежим».
«Терпение», ответил Печерский. Это был давно заведённый между ними ритуал. Борис был быком и всегда хотел действовать немедленно. Обдумывание было потом. Саша всё планировал заранее. Если на это не было времени, он полагался на свои инстинкты. Пока он всегда был прав и оставался в живых после двух лет нацистских лагерей. Борис был надёжным другом, но Саша всегда должен был подсказать ему, что делать. И после этого он точно знал, что друг не отступит от его указаний ни на шаг.
«Пока никому ни слова, — предупредил Печерский. — Мы здесь новенькие. Мы не знаем, кому можно доверять. Когда время придёт, я скажу вам что делать, где и как».
Борис, Соломон и Калимали успокоились. Они доверяли Саше, его опыту, его решениям. Они будут ждать. И они знали, что ожидание не будет долгим.
В этот вечер Саша и Соломон долго разговаривали, лёжа рядом на своих нарах. Они анализировали то, что уже узнали о Собиборе за эти четыре дня — заборы, капо, охрана. Это было ещё не всё. Но они будут наблюдать и искать тех узников из старожилов лагеря, которым можно доверять.
28 сентября 1943 г.
На следующее утро перед самым свистком на построение Леон Фельдгендлер подошёл во дворе к Соломону Лейтману.
«Шалом алейхэм. Как работается?» — спросил Фельдгендлер.
«Как часы». Прозвучал свисток. «Пора идти», — сказал Лейтман. «Подожди минуту. Я хочу поговорить с твоим другом».
«С каким?». Лейтман знал, что усатый еврей имел в виду Печерского. «С тем, кто не говорит на идиш. Приведи его вечером в женский барак».
«Почему туда?»
«Он красивый мужчина. Фельдгендлер подмигнул. — Почему бы ему не провести время с нашими женщинами?»
Прозвучал последний свисток, и оба польских еврея заняли места в своих рабочих колоннах.
Фельдгендлер решил устроить этому русскому ещё одну проверку, посмотреть, как он относится к нерусским евреям и как они отнесутся к нему. Если всё пройдёт хорошо, он расскажет ему об Организации. Он не будет больше откладывать и спросит его напрямую: «Ты хочешь быть с нами?» Леон был уверен, что Печерский обязательно придёт, хотя бы из любопытства. Поэтому в своём приглашении он намеренно не делал никаких намёков. И его друг, очень осторожный еврей из Варшавы, тоже придёт. Леон как никогда раньше начинал верить в возможность побега.
Вскоре после начала работы Соломон прошептал Саше: «Попросись в уборную сразу за мной». Печерский понял, что Лейтман должен сказать ему что-то важное, иначе он не