Побег из Собибора - Ричард Рашке
Приютивший мальчика еврейский портной отогрел его, растёр ему ноги водкой и накормил. Шломо провёл у него неделю, пока не пришёл в себя и снова смог ходить. За это время он узнал, что немцы выгнали всех евреев из Пулав и теперь его семья живёт в Волвонице, где немцы устроили гетто.
Первым человеком, кого он там увидел, была его мать, стиравшая бельё перед какой-то старой избой. Как будто услышав его шаги по снегу, она обернулась и закричала: «Мой сын! Мой сын!» Слёзы заливали её лицо.
Шломо был так счастлив снова находиться среди своих родных, что без устали обнимал и целовал мать и сестру. Они считали, что уже никогда не увидят его и, поскольку обстоятельства становились всё хуже и хуже, говорили друг другу: «По крайней мере, Шломо избежал нашей участи». Теперь они не могли поверить, что он пожертвовал своей свободой, чтобы снова вернуться к ним, в крохотную 9-метровую избу с протекающей крышей и щелями в стенах, которые они затыкали бумагой, с разваливающейся печкой, для которой они могли найти только мокрые ветки или опилки.
Шломо говорил им, что будучи в России, он думал только о них, что любовь и тяга к семье заставили его вернуться и что теперь он никогда, никогда их не оставит. Что разлучить их сможет только смерть.
В конце зимы 1940–1941 года положение с продуктами в Волвнице стало настолько тяжёлым, что Шломо и его отец решили рискнуть: сняли свои повязки с жёлтой звездой и выбрались из гетто, чтобы достать немного еды. Но поляк, к которому они обратились, за килограмм сахара сдал их в гестапо, и их бросили в тюрьму. Теперь Шломо уже знал, что нацисты убивают тех евреев, кто передвигается по стране без разрешения и без жёлтой звезды. Он сказал отцу, что если они не убегут из тюрьмы, их убьют. «Если не завтра, то послезавтра или на следующий день», — убеждал он отца.
Вначале отец не хотел верить, что немцы могут быть такими жестокими. «Они подержат нас несколько дней, чтобы напугать и отпустят», — уверял он сына. «Я видел больше немцев, чем ты, отец, — отвечал Шломо. — Мы не можем рисковать. Мы должны думать о нашей семье».
В конце концов, отец согласился. На следующий день, когда заключённых построили чтобы вести на работу, Шломо и отец стали в самый конец колонны. Улучив момент, когда немец отвернулся, они убежали.
По возвращении в Волвницу Шломо стал главным кормильцем в семье. Он стал делать ювелирные изделия для немецких солдат — кольца из серебряных вилок и браслеты из того золота, что удавалось достать. Кое-как семья существовала, надеясь, что жизнь изменится к лучшему.
Но вдруг, без всякого предупреждения, немцы перевели половину обитателей гетто Волвницы в другое, совсем крошечное закрытое гетто около синагоги. Каждую ночь или рано утром немцы забирали оттуда мужчин и уводили их на работу на ближайшие фабрики или фермы. К вечеру с этих работ возвращались далеко не все.
Семья была в таком отчаянном положении, что осенью 1941 года Шломо сбежал из гетто и добрался до родственников в западной Польше. К этому времени уже действовало постановление, что любой еврей без документов и без жёлтой звезды мог быть убит на месте. Тётка Шломо накормила его и предложила какое-то время пожить у них, где было более безопасно. Но он сказал ей, что обещал своей семье никогда не оставлять её и что должен вернуться. Холодной осенней ночью ему удалось снова проникнуть в гетто с несколькими золотыми монетами в кармане и буханкой хлеба под рубашкой.
Когда все деньги и продукты закончились, отец Шломо снял повязку с жёлтой звездой, повесил на плечо котомку и стал ходить из одной деревни в другую, выпрашивая у католиков милостыню во имя Иисуса. То, что ему приходилось выдавать себя за христианина, вызывало у гордого еврея такое чувство стыда, что вечерами он сидел в синагоге и горько плакал, не в силах есть капустные листья и чёрствый хлеб, которые ему иногда удавалось приносить домой.
Однажды назначенный немцами совет гетто, юденрат, послал Шломо и ещё 19 подростков собрать с поля последнюю картошку и свёклу. Шломо не упустил подвернувшейся возможности. Сопровождавший колонну пожилой немецкий унтер-офицер казался приличным человеком. По крайней мере, он никого не бил, время от времени давал евреям отдохнуть и следил за тем, чтобы их кормили. Шломо сказал ему, что он ювелир и в благодарность за его доброту хотел бы сделать кольцо для него или браслет для жены, но для этого ему надо вернуться домой за инструментами. Старый солдат не поверил, что 14-летний мальчик может быть ювелиром и решил, что Шломо придумал это чтобы попытаться убежать. Но Шломо продолжал уверять его, и, в конце концов, немец отправил его домой вместе с охранником.
Когда он вернулся, унтер-офицер распорядился выделить ему отдельную тёплую комнату и в течение нескольких часов наблюдал, как Шломо делает заказанную ему монограмму. Когда она была готова, он остался очень доволен и стал звать мальчика по имени. Шломо почувствовал, что старый солдат не знает, что делают нацисты с польскими евреями. Он рассказал ему о своём доме в Пулавах, о родителях, о тех жутких условиях, в которых они живут сейчас, и о том, как они голодают. «Картошка и свёкла скоро сгниют на полях, а мы в гетто умираем от голода», — пожаловался он.
Старый солдат внимательно выслушал его и сказал: «Хорошо. Я устрою для тебя вагонетку картошки». Шломо не мог поверить. Килограмм да, но тонну?
«Да, целую вагонетку. Ты получишь всё, что туда влезет». Было совсем не просто контрабандой втащить в гетто вагонетку картошки, но им удалось это сделать под покровом ночи. Шломо и его семья смогли спрятать под полом своей хижины столько картошки, что им хватило её на две недели. Остальное они распределили среди наиболее нуждающихся семей.
Шломо продолжал делать ювелирные украшения для старого немца до тех пор, пока не выпал первый снег. Работа на полях прекратилась, и юденрат вернул мальчиков домой.
Голод, вши и страшные антисанитарные условия привели к тому, что в Воловнице вспыхнула эпидемия тифа. Немцы загнали всех обитателей гетто в синагогу, для того чтобы болезнь не перекинулась в город. Два еврейских доктора пытались сделать всё, что они могли, а юденрат сумел собрать денег, чтобы на чёрном рынке купить у поляков и немцев нужные лекарства. Большинство пожилых людей гетто не вынесли этой болезни и