Побег из Собибора - Ричард Рашке
После того как 2000 евреев были упакованы в десяток товарных вагонов, паровоз издал гудок, как будто поезд отправлялся на курорт Балтийского моря, и состав тронулся. От толчков прижатые друг к другу люди одновременно качались, как вода в бочке, и были вынуждены справлять свои нужды прямо там, где стояли. Те, кто был около стен, пытались оторвать хоть кусочек доски, чтобы получить глоток свежего воздуха, но ехавшие на крышах украинские охранники стреляли по любой высунувшейся из щели руке или пальцу. Шломо и его семья попали в один угол вагона. Если мы будем держаться вместе, мы выживем, уверял он себя. И под ритмичный стук колес он повторял: «Держаться вместе, держаться вместе, не разлучаться».
За время путешествия поезд сделал две остановки, в Люблине и в Хелмне. Евреи надеялись, что сейчас двери откроются, хотя и очень опасались того что их ждёт после этого. Они молились, проклинали, впадали в прострацию. Через какое-то время паровоз снова гудел, и ритмичный стук колёс возобновлялся.
К вечеру поезд опять встал. Но в отличие от предыдущих остановок он почему-то сразу стал двигаться назад, пока не остановился окончательно. Шломо напрягал слух чтобы различить лай деревенских собак или окрики немцев. Напряжение этого дня достигло предела, и все глаза смотрели на дверь.
Наконец раздался лязг замка, и она поползла в сторону. Весенний воздух ворвался в вагон и вскружил Шломо голову. Он прищурился, чтобы привыкнуть к солнечному свету, и увидел на перроне десяток эсэсовцев и столько же украинских охранников. На груди автоматы, в кобурах пистолеты, в руках кнуты и дубинки. «Выходи, — начали они кричать. — Быстро! Быстро!»
Среди наблюдавших за охваченными паникой людьми особо выделялся один, иногда постреливавший в воздух нацист. Он был одет в безукоризненно отглаженные серые брюки и белый китель. Казалось, что его только что оторвали от званого ужина, чтобы встретить этих евреев, и он мечтает как можно скорее вернуться обратно, пока не стало холодно.
Шломо приехал в Собибор. Стоя на платформе он искал глазами мать, отца и сестру, с которыми его разъединила толпа и думал о том что ничего не может быть хуже, чем это путешествие в товарном вагоне. Абсолютно ничего.
Глава 4
Весна 1942 г.
Обершарфюрер Густав Вагнер, весивший, наверное, больше центнера и ростом под два метра, казался Шломо гигантом. У него были светлые волосы и бесстрастное красивое лицо, как будто вырезанное из огромного куска мыла. В отличие от оберштурмфюрера Штангля он и не пытался казаться вежливым и дружелюбным. Правда, он никогда не проявлял в отношении Шломо никакой жестокости, но в голубовато-зелёных глазах Вагнера мальчик видел скрытую ненависть, готовую взорваться в любой момент. Из всех поступивших ему заказов на монограммы он решил первую сделать для Вагнера.
Это было правильным решением. 31-летний австриец Вагнер был близок со Штанглем, тоже австрийцем, был его правой рукой и отвечал за встречу прибывающих эшелонов. Он отбирал из привезенных евреев тех, кого можно было использовать для определённых работ, и потом следил за ними. Но едва Шломо начал делать монограмму для Вагнера, к нему явился другой обершарфюрер СС, Курт Болендер, в сопровождении злобной собаки Барри.
«Ты должен кое-что сделать для меня, — потребовал Болендер. — Я хочу украсить рукоятку моего кнута». Нацист положил перед Шломо столько золота, что из него можно было сделать всю рукоятку. «А на торце рукоятки должна быть золотая монета. Пришли ко мне завтра одного из своих помощников. Я буду около тех ворот, которые ведут в душевые».
Весь день до поздней ночи при свете керосиновой лампы Шломо работал над монограммой для Вагнера. Он боялся, что из-за усталости может что-то испортить, но ещё больше боялся оказаться между Вагнером и Болендером, каждый из которых внушал ему страх.
На следующий день, это был четвёртый день Шломо в Собиборе, эшелон из Замоса, находящегося в 50 километрах от Собибора, привёз 5000 евреев. Шломо несколько раз видел из окна длинные колонны проходящих через ворота узников, пока паровоз утаскивал из тупика первые 10 товарных вагонов и заменял их следующими. Но маленький ювелир был так занят монограммой Вагнера, что ему некогда было думать о тех женщинах и детях, которых уводили с платформы. Только когда пистолетный выстрел или особо отчаянный крик ребёнка достигал его слуха, его обжигала мысль о матери и сестре Рике.
После обеда Шломо послал своего 13-летнего племянника Янкуса взять у Болендера золотую монету. Он закончил монограмму Вагнера и начал делать рисунок украшения для рукоятки кнута Болендера. Когда Янкус не вернулся через полчаса, Шломо стал нервничать. Может быть, он не сумел найти нациста, подумал он. Может быть, он занят и велел Янкусу подождать? А может быть, он послал его чистить двор?
Дверь барака заскрипела и медленно отворилась. В проёме стоял Янкус с расширенными от ужаса глазами. Он дрожал и совсем не мог говорить.
«Что с тобой? — закричал Шломо. — Что случилось? Тебя побили? Ты нашёл Болендера? Ты что-то видел? Что? Что? Что?»
Янкус пытался ответить, но из его горла раздавались только хрипы. Шломо и Нойет, старший в семье, отвели его на койку. Они, как могли, успокоили Янкуса и уверили его, что всё будет хорошо, что они будут рядом, а ему лучше всего постараться уснуть. Сон мальчика прерывался частыми криками и рыданиями. 13-летний брат Шломо Мозес, который сидел около Янкуса на кровати, смотрел на него и тоже плакал. Только наутро, когда Янкус пришёл в себя настолько что мог разговаривать, Шломо сумел заставить его, хотя бы по кускам, рассказать о том, что он видел.
Все немцы и украинцы обычно находились на площадке перед загадочными воротами, поэтому вначале Янкус пошёл туда. Перед воротами стояла длинная колонна одних мужчин. Не найдя Болендера среди охранников, Янкус открыл ворота и попал в длинный коридор, стены которого были обвешаны сосновыми ветками. В конце коридора он увидел украинца с маузером. По мере того как Янкус подходил к нему, он стал всё явственнее слышать крики, раздававшиеся из-за двери, возле которой стоял украинец. Янкус сказал охраннику, что ему приказал придти сюда обершарфюрер Болендер. Украинец злобно усмехнулся, открыл дверь и с такой силой швырнул туда