Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский
Комитет левых сионистов в Эрец-Исраэль. Справа налево стоя: Хорн, Мышковский, Ньюман. Сидят: Фермен, Ревуцкий и Элиэзер Шерман
Они были для меня просто откровением и заинтересовали меня в высшей степени. Я проводил с ними время и восхищался ими. Люди, издавна поселившиеся на Земле Израиля. Годы терпели голод, занимаясь всем, что было полезно для поселения, никогда не отказываясь от самого тяжёлого труда, работали при величайших опасностях и в самые страшные моменты. Никакая опасность для их жизни не могла помешать им выполнять свою работу и исполнять свои обязанности. Это были люди, герои, святые… и когда они рассказывали о своей жизни, опыте, ты не замечаешь никакого хвастовства, притворства, но они рассказывают, как надо работать, что им приходилось делать, и каждый раз рассказывают о своих друзьях не меньше, чем о себе. Наша литература ещё не дала им должной оценки. Придёт время и их оценят по достоинству и тогда, я считаю, они займут в нашей истории более высокое место (я имею в виду не только наших коллег, а всех рабочих идеалистов эпохи до декларации Бальфура, считая и билуйцев).
Наш комитет начал работать, и как всегда бывает в таких случаях с еврейскими пролетарскими партиями, у нас не было материальных средств для начала работы. Никакой помощи от страны мы не ждали — почти весь наш народ столкнулся с большими трудностями и жил впроголодь. Мы решили обратиться за границу. Сначала я написал письмо в Харбин своим коллегам с просьбой выслать нам деньги. Ревуцкий тоже везде написал. Мы также связались с Америкой и другими странами. Из всех этих мест мы получили очень неприятные новости. Островский[224] из Нью-Йорка резко жаловался, что новоявленные коммунисты в партии не позволяют нам работать в чистом поалей-сионистском духе. То же самое мы получили и из других стран европейского континента. Но с моей территории, из Маньчжурии, мы получили большую сумму денег с чудесным письмом и с обещанием вскоре снова прислать деньги. На эти деньги Ревуцкий согласился издавать на иврите наш журнал «Хитахадут» («Объединение», «Союз») в большом формате на 16 страницах.
К первому мая мы подготовили воззвания на идише и иврите. Я отнёс письменный текст в идишскую типографию по дороге в Яффу. Типография пообещала мне закончить её за три-четыре дня до первого мая. В назначенное время я пришёл в типографию за воззваниями — и только тогда к своему великому разочарованию узнал, что вчера их конфисковал начальник полиции Тель-Авива. Меня это так расстроило, что я решил пойти к нему, потребовать ордер на арест и спросить, какое именно право он имел их арестовывать. Это было утром около восьми. Когда я пришёл, он ещё спал, и меня попросили немного подождать. Я ждал, наверное, полчаса. Меня позвали к нему в кабинет. Я вошёл, представился руководителем группы Поалей Цион и как таковой, спросил, кто подписал орден на арест воззваний, которые он конфисковал. Хотелось бы знать, по какому праву он это сделал. Он объяснил мне, что сделал это во имя «мира в стране». Евреи уже дорого заплатили за празднование Первого мая, и он не хочет, чтобы это повторилось и в этом году.
На это я ему объяснил, что мы призываем не на уличную демонстрацию, а на митинг в помещении и что мы несём полную ответственность за митинг… Кроме того, в Англии каждое первое мая проходят публичные выступления в «Гайд-парке», также проводятся демонстрации, и в Англии это разрешено, и полиция должна следить за тем, чтобы не возникало беспорядков, и вот он приходит — представитель полиции, мешает нашей работе и арестовывает воззвания. У него нет права так поступать. На это он ответил, что Палестина — это не Англия. То, что разрешено там, нельзя делать здесь, где неспокойно, и где в любой момент можно ожидать беспорядков, и на этом основании он арестовал воззвания, но после первого мая он мне их вернёт. Меня рассмешил этот ответ. Зачем они нам после первого мая, ведь они призывают на день первого мая?
А начальником полиции был мой соотечественник из Минска — Гинзбург.
Конечным результатом стало то, что праздник Первое мая был нам запрещён. Не суждено мне было отпраздновать великий праздник трудящихся Первое мая в Земле Израиля.
Наша пропагандистская группа продолжала приобретать всё больше и больше членов и сочувствующих. Они были у нас во всех городах и в большом количестве колоний. Наша пропаганда принесла гораздо больше ясности нам самим и прояснила наше отношение к новой политической ситуации в мире, к нашим еврейским требованиям в настоящий момент и к работе, которую мы теперь должны выполнить.
И здесь надо отдать должное моему любимому другу Ревуцкому. Он привнёс больше ясности в дискуссии, больше понимания, лучшую ориентацию в запутанной политической ситуации в мире и в наших израильских требованиях. Кроме того, как бы странно это ни звучало, он ни перед чем не останавливался, когда дело касалось интересов наших левых поалей-сионистских идей. Он даже имел обыкновения сам бегать, созывая членов нашей группы на митинги, не считая расходов, ездил по колониям и городам, куда его приглашали проводить лекции в духе наших идей. Особенно он помогал нам, когда мы издавали наш журнал или, когда нам нужно было что-то напечатать. Когда мы издали первый номер журнала «Хитахадут», мы планировали также издавать еврейский журнал «Дос Ланд» («Страна»). Но мы так этого и не сделали. Вскоре я уехал в Америку, затем Ревуцкий уехал в Европу, и наша пропаганда левого поалей-сионизма в Израиле прекратилась, пока через некоторое время не прибыли наши новые евреи из России и Польши. Так началась новая история поалей-сионизма на Земле Израиля.
Мой первый визит в Иерусалим
Я чрезвычайно благодарен своей судьбе, которая в моём кругосветном путешествии привела меня в Землю