Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава
Многие очевидцы утверждали, что в присутствии Распутина у Алексея проходили боли, связанные с гемофилией, – иногда хватало одной лишь телеграммы от целителя. После происшествия в Спале все доктора опускали руки и семья уже готовилась публиковать некролог, но тут императрица получила телеграмму от Распутина: «Бог воззрил на твои слезы. Не печалься. Твой сын будет жить. Пусть доктора его не мучат». В другой раз врачи снова сказали, что больше не в силах помочь, и тогда Александра попросила Вырубову позвать Распутина. Тот вошел в комнату, посмотрел на цесаревича и произнес, что переживать не стоит, потому что ничего страшного не случится. А потом вышел прочь. Мальчик уснул, а на следующий день выздоровел.
Скептики считают, что это простое совпадение. Распутин всегда так подгадывал прибытие телеграммы или свое появление, чтобы заявить о себе, когда доктора уже проделали все возможные манипуляции. Другие добавят, что при дворе у Григория были информаторы, в том числе Вырубова: она прекрасно знала обо всем происходящем и якобы помогала ему выбрать лучшее время для визита. Третьи же укажут на обтекаемые формулировки, которые использовал в своих высказываниях Распутин, оставляя себе пути к отступлению. Когда во время страшной железнодорожной аварии в январе 1915 г. Вырубова чуть не погибла, Григорий поспешил на место происшествия и сказал императрице: «Бог вернет ее вам, если она нужна вам и стране. Если же ее влияние дурно, то Он заберет ее к себе. Я не претендую на то, чтобы знать Его волю»[76]. Это был хитрый способ не предсказать ни один исход, ни другой[77].
Нужно подчеркнуть, что Распутин никоим образом не излечил Алексея от гемофилии. Несмотря на его вмешательство, страдания цесаревича продолжились. В лучшем случае Распутину удавалось остановить кровотечение. Возможным объяснением может послужить то, что между болезнью и психическим состоянием существует не установленная наукой связь. Александра искала утешение в молитвах, и Распутин его предоставлял, а вместе с ним – надежду, которая ослабляла материнское волнение. Алексей же во всем зависел от матери, а потому, когда та преисполнялась уверенности, успокаивался и сам. Биограф Распутина Дуглас Смит пишет:
«Важнее всего было то, что Алексей будет жить, пока жив Распутин – и этого для несчастной матери было достаточно. (Впрочем, следует отметить, что после смерти Распутина Алексей от своей болезни не умер.) Александра была убеждена, что жизнь ее сына сохраняется благодаря вере – ее собственной и Распутина. И все действия Распутина она воспринимала сквозь призму веры, поэтому они превращались для нее в чудеса»[78].
Вскоре после того, как Николай взошел на трон, перемены начали расшатывать самодержавную Россию, несмотря на все попытки царя сохранить статус-кво. Первые трещины появились, когда страна потерпела серию унизительных поражений в Русско-японской войне 1904–1905 гг.: сдача Порт-Артура, разгром в Мукденском сражении, уничтожение Балтийского флота возле Цусимы. Немногим позже, 9 января 1905 г., в воскресенье, тысячи рабочих под предводительством священника Георгия Гапона двинулись к Зимнему дворцу, распевая государственный гимн «Боже, царя храни!», чтобы вручить императору петицию с просьбой защитить права рабочих. Войска открыли огонь по демонстрантам; сотни человек были убиты или ранены. Это событие, названное Кровавым воскресеньем, стало предвестником революции 1905 г., во время которой против царской власти выступили не только недовольные рабочие, но и образованные граждане и взбунтовавшиеся против помещиков крестьяне. Историк Ричард Уортман охарактеризовал суть кризиса так: «Революция 1905 года явно подрывала базовую предпосылку национального мифа – представление о непоколебимой преданности русского народа своему царю, избавлявшей Россию от западных политических переворотов»[79].
Но тогда монархия согласилась пойти на уступки и тем самым продлила свою жизнь, хоть и ненадолго. Прислушавшись к совету Сергея Витте и великого князя Николая Николаевича, 17 октября 1905 г. император подписал Октябрьский манифест, которым предоставлял подданным основные гражданские права и свободы, такие как свобода вероисповедания, слова, собраний и объединений, а также пообещал учредить законодательный представительный орган – Государственную думу. Это в корне изменило государственное устройство страны. Однако Николай считал такой поворот событий всего лишь временным отступлением. Будучи создателем новой системы, он полагал, что «вправе изменить ее, когда ему заблагорассудится»[80]. Вскоре он пожалел, что согласился обнародовать манифест, а Витте и Николая Николаевича никогда не простил за то, что они уговорили его так поступить[81].
Вслед за этим последовала череда политических попыток повернуть в обратном направлении, в результате чего 23 апреля 1906 г. вышло новое издание «Свода основных государственных законов Российской империи»[82][83]. Согласно этой редакции, верховная самодержавная власть принадлежала императору. Николай хотел назвать ее «неограниченной самодержавной властью», но, столкнувшись с возражениями, отказался от дополнительного эпитета. Однако царь отступил не потому, что смирился с ограничениями, а потому, что считал слова «неограниченный» и «самодержавный» синонимами, а значит, смысла уточнять не видел[84]. Николай был уверен, «что он сохраняет за собой высшую законодательную власть, позволившую ему издать Октябрьский манифест, и что он был создателем новых учреждений, а следовательно, он один может их изменить»[85].
К разочарованию либералов, новый законодательный орган должен был стать двухпалатным. Помимо Государственной думы, учреждался Государственный совет, половина членов которого назначалась лично царем. На Думу навесили всевозможные ограничения. Один из ярких примеров беспомощности Думы – статья 87 «Основных законов», в случае необходимости наделявшая правительство правом принимать законы, даже когда Дума не проводила заседания. Также она не могла влиять на назначение и отставку министров: это оставалось прерогативой императора. Совет министров был неподотчетен парламенту. Дума не имела законного права контролировать действия царя и подчиненных ему бюрократов. Иными словами, новая система не была в полной мере парламентской – такой, в которой законодательная власть контролирует исполнительную. Тем не менее появление двухпалатного законодательного органа ощутимо изменило государственное устройство. Россия больше не была абсолютной монархией, хотя и парламентской в чистом виде не стала[86].
Нет сомнений, что Николай отменил бы Октябрьский манифест и распустил Думу,
Ознакомительная версия. Доступно 29 из 147 стр.