Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер

В действительности это был тяжелый труд. Дорогие ковры, настоящие бриллианты за 150 000 марок, показывать легко: они на стене висят. Остальные, разложенные в стопки высотой до полуметра, приходилось по отдельности выуживать из общей кучи и затем складывать обратно.

Иногда я помогал барону таскать ковры в комиссионку. Старый лис пронюхал, что там он выручит за ковер больше, чем потратил на его покупку. Ковровая лихорадка.

Продавать и сдавать ковры в комиссионку было лишь частью бизнес-модели барона. Вторым источником дохода служило предоставление кредитов.

Работало это так: если кому-то из клиентов были нужны наличные, но банк не считал его достаточно благонадежным, он обращался к барону, а тот продавал ему стопку ковров, скажем, за 100 000 марок. Но в квитанции, с которой клиент в конце концов шел в банк, значилась сумма в 200 000 марок. Эти 200 000 банк принимал в качестве залога по кредиту, чтобы одобрить кредит в 300 000 марок. После выплаты барону 100 000 марок клиент получал 200 000 чистыми.

Отличный гешефт для всех участников, кроме банка, где, очевидно, никому не приходило в голову перепроверить подлинность квитанции.

Сколько веревочке ни виться, а конец будет, как говорится. В один миг мой предприимчивый босс вдруг вляпался по уши. Его раскусили банки? Поставщики потребовали денег? (Барон платил редко и неохотно.) Я не знаю. Во всяком случае, однажды ему пришлось срочно удрать из города. Магазин закрылся, и я снова – в который раз – лишился работы.

Штутгарт

Июнь 1963 года

Мы с Хайдемари поженились в июне, в одну из пятниц. Не знаю, кто из нас сиял больше – солнце или я. Церемония была простая, скромная, гостей немного, а двое были особенно хороши.

Одна – моя маленькая Хайдемари. Моя будущая жена действительно выглядела, как лакомый кусочек. На голове у нее красовалась коробка из-под конфет, которую ей продали в магазине под видом шляпки.

Второй – мой отец. Не успели мы выйти из ратуши, а его рука уже легла чуть ниже поясницы свежеиспеченной невестки. Неисправимый бабник! Я очень нервно относился ко всему, что касалось Хайдемари, и с удовольствием бы отрихтовал моему пожилому родителю передние зубы. Однако красноречивый взгляд моей жены говорил о том, что она не хочет видеть на своей свадьбе покойников.

Окей, что делать? У отца, как и у меня, был отменный вкус. Едва ли я мог упрекнуть его в этом.

Конец второго акта, занавес. Свадебное меню состояло из 22 мясных стейков с картошкой фри и супа.

– Негусто! – прогремел отец. – Сомневаюсь, что наемся этим.

Вообще-то в те времена стейки в ресторане подавали не каждый день. И у хозяина заведения в холодильнике не было дополнительных порций. Поэтому случилось то, что случилось: моя теща отказалась от своего стейка, чтобы отцу досталось два куска мяса. Что поделаешь? Мой рейтинг в глазах тещи и так был не ахти:

– Ну и? Что сказала обо мне твоя мама? – спросил я Хайдемари после нашего первого визита к ним домой.

– Сказала, если я еще раз приведу этого голодранца, она позвонит в полицию, – ответила Хайдемари.

После ужина мы пошли в Capri-бар выпить на посошок, где мой родитель, пребывая в хорошем настроении, со свежими силами принялся поглаживать бедро Хайдемари. Казалось, он участвовал в каком-то секретном соревновании под лозунгом «Будь собой. Все равно все все узнают». Первое место он себе обеспечил.

И опять взгляд Хайдемари говорил мне: «Закрой глаза и стисни зубы».

Ваинген [41]

Октябрь 1962 года

Еще до свадьбы мы с Хайдемари поселились в новостройке: задний двор, третий этаж, встроенная кухня, места совсем немного. Но я чувствовал себя замечательно: у меня собственная квартира, собственная жена, собственная машина. Что еще надо человеку для счастья?

Один американский полковник, который однажды по ошибке заглянул в магазин ковров и был весьма удивлен тем, что я поприветствовал его по-английски, пригласил меня на обед в офицерский клуб в Ваингене. Я загорелся этим предложением. Нужно отдать амерам должное: Ваинген, Эслинген, Вайблинген или Бёблинген – неважно, в американской зоне оккупации всегда было очень симпатично. Повсюду школы, заправки, кинотеатры и детсады. В продуктовых магазинах, так называемых Commissaries[42], огромный выбор супов и мороженого. Здесь можно было купить целиком обед или готовое детское питание. Женщины ездили за покупками на огромных катафалках Plymouth, парни занимались спортом. Для своих заокеанских родственников они приобретали немецкие часы с кукушкой и фотоаппараты Leica, ну а наш брат разживался шнурками и сливочным маслом.

– What is this?[43] – спросил я.

Мы с полковником сидели в клубе офицеров, перед нами два джин-тоника. Я с удивлением смотрел на откидные столы вдоль стен, на которых торговали разным барахлом.

– Ты видишь всех этих этих солдат? – спрашивает меня полковник, показывая на парней в форме. – Приехали-уехали. Они здесь проездом, через несколько дней им возвращаться на родину. И конечно, им хочется привезти сувениры для подружек и родственников.

Я наблюдал за этой толкотней, напоминающей пчелиный рой. Уж что-что, а считать я умел. Хотя школьная математика всегда выглядела для меня так. Идут по пустыне две золотые рыбки. Одна красная, другая – плоская. Сколько весит пальма, если идет дождь?.. Но я быстро сообразил: Х солдат × Y дней × Z подарков = much money[44].

– Что я должен сделать, чтобы оказаться за таким столиком? – поинтересовался я у полковника.

– Хайдемари, ты мне нужна! Мы займемся часами, – огорошили жену прямо с порога мои новости.

Хайдемари посмотрела на меня, как посетитель зоопарка на орангутана, и переспросила:

– Часами?

И замолчала.

Вообще говоря, эту женщину надо было бы запустить в серийное производство в Японии: не робкого десятка жена.

Мне удалось найти в Штутгарте скупщика, который уже на следующий день за несколько тысяч марок продал мне кучу часов