Марсель Пруст. Смесь - Ролан Барт

Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр. эпохи, так, например, Андре Жид, чтобы реабилитировать гомосексуальность, предлагает истории о голубях и собаках); сцена с шершнем, во время которой Рассказчик обнаруживает женщину внутри барона де Шарлюса, теоретически годится для любого изучения игры противоположностей; из этого следует, что во всём произведении гомосексуальность развивает то, что можно было бы назвать его энантиологией (иначе говоря, рассуждением о перевертышах); с одной стороны, в свете она порождает тысячи парадоксальных ситуаций, бессмыслиц, ошибок, неожиданностей, воспарений и хитростей, которые заботливо собраны в «Поисках», а с другой стороны, ею, как образцовым перевертышем, руководит непреодолимое возбуждение, толкающее к экспансии; по широкой дуге, растянувшейся на всю книгу, дуге упорной, но непогрешимой, население «Поисков», в начале гетеросексуальное, к концу оказывается в ровно противоположном положении: все гомосексуальны (и Сен-Лу, и принц Германтский, и многие другие) – это сущая пандемия инверсии, опрокидывания.

Опрокидывание – закон. Каждая характерная черта книги предназначена для опрокидывания, которое производится посредством неумолимого поворота: Сванн, владеющий аристократическим языком, в определенный момент вынужден переключить его на язык буржуазный. Это требование настолько обусловлено законом, говорит Пруст, что наблюдение нравов оказывается ненужным: нравы легко вывести из закона инверсии. Интерпретация опрокидывания заменяет знание. Но присмотримся: это знание не выявляет содержания или, во всяком случае, на этом не останавливается: знаменательно (равносильно закону) не то, что русская гранд-дама вульгарна или что г-н Вердюрен, представляя Котара, приспосабливается к собеседнику, – благодаря форме этого прочтения, благодаря логике инверсии структурируется свет, иначе говоря, светскость; эта инверсия сама по себе смысла не имеет, остановить ее нельзя, один из членов перестановки не «правдивее» другого: Котар ни «велик» и ни «мелок», если у него есть своя «правда», то это правда дискурса, распространяющаяся на каждое колебание, которое навязывает ему речь Другого (в нашем случае г-на Вердюрена). Классический синтаксис, сообщающий нам, что княгиня Щербатофф не более чем хозяйка публичного дома, Пруст заменяет синтаксисом, указывающим на одновременность: княгиня также хозяйка борделя, – новый синтаксис, который надо бы назвать метафорическим, потому что метафора, в противоположность тому, что долго считала риторика, – работа языка, лишенная малейшей векторизации; она бесконечно движется от слова к слову кругами. Теперь мы видим, почему этос прустовской инверсии – неожиданность: это изумление перед повтором, сопряжением, находкой (а также и ослаблением): излагать противоположности – в конечном счете значит объединять их в одном и том же отрезке текста, то есть путешествия, совершаемого письмом. Так что ничего удивительного, что большая оппозиция, которая в самом начале, кажется, одновременно задает ритм прогулкам по Комбре и разделам романа («В сторону Сванна» – «Сторона Германтов»), оказывается если не иллюзорной (мы не находимся в сфере правды), то, во всяком случае, неокончательной: как мы знаем, потрясенный рассказчик в один прекрасный день узнаёт (так же потрясен он был, когда открыл для себя, что барон де Шарлюс – женщина, княгиня Щербатофф – хозяйка злачного места и т. д.), что две дороги, расходящиеся в разные стороны от родительского дома, позже сольются воедино и что мир Сванна и мир Германтов, пройдя через множество анастомозов, в конце концов совпадут в образе Жильберты, дочки Сванна и супруги Сен-Лу.

Но наступает в «Поисках» момент, когда большая форма, оперирующая инверсиями и меняющая направление, больше не срабатывает. Что ее блокирует? Не что иное, как смерть. Известно, что все персонажи Пруста встречаются в заключительном томе романа («Обретенное время»), – но в каком состоянии? Ничуть не инвертированные (хотя это могло бы произойти за огромный промежуток времени, на исходе которого они все сходятся на приеме у принцессы Германтской), а наоборот, всё такие же, застывшие (еще в большей степени, чем постаревшие), сохранившиеся, хочется сказать – «упорные». На исходе жизненного срока инверсия больше не срабатывает; повествованию ничего больше не остается, как завершиться, – книге не остается ничего, кроме как начаться.

Октябрь 1971

Осенью 1978 года продюсер France Culture Жан Монтальбетти посвятил, в порядке исключения, целых три передачи из серии «Человек, город» Марселю Прусту, пригласив в собеседники Ролана Барта. Впоследствии эти передачи стали легендарными; впервые они прозвучали 20, 27 октября и 3 ноября 1978 года. Мы предлагаем здесь их запись, в которой опущены только некоторые звуковые эффекты при переходе от одного эпизода к другому.

Ошибка монтажа в третьей передаче была исправлена, и блок записей, сделанных в последнем месте жительства Пруста, на улице Гамелена, а также блок, записанный в отеле «Ритц», были возвращены на место.

Принцип нашей радиопередачи – взглянуть на писателя в местах, где он жил или часто бывал; разумеется, такой принцип располагает к своеобразному «марселизму», которому Ролан Барт предается подчас с явным удовольствием, хоть и уверяет, что этот подход ему чужд: он опознает прототипы, устанавливает, в каких случаях их черты искажаются или выпячиваются. И в то же время он настойчиво напоминает о том, что творчество преобладает над жизнью, и действительность подтверждает его правоту: реальные места оказываются намного зауряднее и невзрачнее, чем их преображенный облик в великом романе Пруста.

Ж. М.: В книге «Ролан Барт о Ролане Барте» ее автор и наш сегодняшний собеседник задается вопросом: «Современники?» «Когда я начинал ходить, Пруст был еще жив и дописывал „Поиски“»[35]. Марсель Пруст умер в ноябре 1922 года, и некоторые знавшие его люди еще живы, но, чтобы воссоздать образ одного из величайших писателей века, посещая места, где он жил и где разворачивалось действие его романа, мы хотим обратиться к Ролану Барту; он написал о Прусте не так уж много, но вот что он сказал о «Поисках»: «Это загадочная химическая лаборатория, и многие из нас живут в ней всю жизнь». Мы приглашаем вас на прогулку по прустовским местам, пройдем тремя разными маршрутами, которые позволят нам, кроме всего прочего, приобщиться к мифологии Марселя Пруста. В то же время мы ждем от Ролана Барта личного и даже субъективного взгляда, ведь нам кажется, что между двумя писателями есть если не родство, то, по крайней мере, точки соприкосновения: один – автор «Мифологий», «Системы моды», «Империи знаков», «Удовольствия от текста», сегодня также профессор кафедры литературной семиологии в Коллеж де Франс, а другой – автор-рассказчик романа «В поисках утраченного времени». Мы обещали провести вас по трем маршрутам. Второй из трех, «В сторону Комбре», пройдет в двадцати километрах от Шартра, там мы побродим по анти-Парижу, а именно по городку Илье-Комбре, где и начинаются «Поиски». Третий, «Под сенью садов и лесов», протянется от Елисейских полей до Булонского леса, по следам герцогини Германтской

Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр.