Марсель Пруст. Смесь - Ролан Барт
Ж. М.: Где он приобретал первый сексуальный опыт…
Р. Б.: Да, был такой дом на улице Будро, неподалеку от улиц Гавра и Комартена, куда его привели школьные приятели и где он получил роковой опыт…
Ж. М.: У него сохранились об этом жуткие воспоминания.
Р. Б.: У него сохранились об этом жуткие воспоминания, которые нашли отражение в романе. И потом в самом конце жизни Прусту было знакомо заведение, которое послужило прообразом дома свиданий Жюпьена, располагавшегося на улице Аркад, очень близко от церкви Мадлен, а в действительности это был отель, который в самом деле существовал; еще у Пруста были излюбленные места встреч с друзьями, скажем, ресторан Ларю на улице Руаяль и то заведение, которое стало для Пруста почти вторым домом как место приемов, а именно отель «Ритц» на Вандомской площади. Еще были книжные магазины, которые он посещал в свою бытность лицеистом, и ведь всё это расположено опять же в довольно узком и очень компактном четырехугольнике на стыке VIII, IX, I и II округов. Это очень небольшой кусок Парижа, из которого левый берег полностью исключен. Конечно, в романе возникают и зоны за его пределами, мы можем угадать, например, парк Бют-Шомон или некоторые пригороды, но они всегда изображены в самых мрачных красках. Благопристойный Париж – это Париж предместья Сент-Оноре, с его магазином О-Труа-Картье, небольшим модным универмагом той поры.
Ж. М.: Если вы не против, давайте перейдем на другую сторону бульвара Мальзерба и зайдем в этот дом под номером 9…
(Звук шагов.)
Ж.М.: Вот мы стоим в вестибюле, он выкрашен в серый цвет и дополнен полуколоннами, немного похожими на колонны церкви Мадлен…
Р. Б.: Да, и всё это в духе неоклассицизма, характерного для этого квартала, который Пруст насмешливо называл одним из самых уродливых кварталов Парижа…
Ж. М.: Не подняться ли нам к дверям на третий этаж?
Р. Б.: Конечно, это волнующе, но едва ли о многом нам поведает. Знаете, лично меня больше манит не эта квартира на бульваре Мальзерба, а та, что была на бульваре Оссмана, в исчезнувшем доме под номером 102; ведь именно в ней Пруст уединился, чтобы написать свое великое произведение. А с этим местом связан эпизод на Елисейских полях, ну и детство, отрочество, первые выходы в свет…
Ж. М.: Кажется, здесь нас ждет неприятный сюрприз…
Р. Б.: Да, частная банковская компания, слева дирекция, справа кассы. Разве не символично? Причем символ несколько назойливый, ведь в нынешнем доме 102 по бульвару Оссмана, о котором я только что говорил и где Пруст написал свой великий роман, в том доме теперь тоже банк…
(Спускаются по лестнице, звук шагов.)
Р. Б.: В романе «В поисках утраченного времени» Сен-Жерменское предместье географически присутствует очень немного. Впрочем, я думаю, следует сделать такое общее важное замечание: левого берега у Пруста мы почти не находим, и возникает он лишь эпизодически; тут некое равнодушие и даже почти презрение к левому берегу, будто Пруст его и знать не знает; правда, недолгое время он служил в библиотеке Мазарини. Но вы прекрасно знаете, что в романе соседи насмехаются над Сванном, ведь поначалу, до женитьбы на Одетте, Сванн живет в квартале, совершенно для этой публики неприемлемом, а именно на острове Сен-Луи, который можно уподобить левому берегу: этот квартал пользовался дурной славой.
Ж. М.: Это ведь бабушка в романе высказывается презрительно…
Р. Б.: Да, не помню, бабушка или двоюродная бабушка, но Сванну говорят: как вы можете жить в этом ужасном квартале винных складов? Сегодня-то остров Сен-Луи – это один из прелестнейших кварталов Парижа, а тогда он имел дурную славу, и Сванн, мало-помалу теряя холостяцкий статус свободного художника после женитьбы на Одетте и постепенно вписываясь в светское общество, всё больше становится конформистом, меняет квартиру, и вот они уже поселились неподалеку от площади Этуаль, то есть в богатых западных кварталах.
Во всяком случае, Сен-Жерменское предместье как таковое, в географическом смысле, в романе Пруста фигурирует очень мало. Мы знаем, что вначале Германты живут как раз в Сен-Жерменском предместье, на улице де ла Шез, мрачной улице де ла Шез, там живет и одна из трех дам, приятельниц госпожи Вильпаризи, эти дамы сообщают герцогу Германтскому о смерти его родственника, и, поскольку они ходят с тросточками, рассказчик уподобляет их альпинисткам и задумывается, отчего же эти пожилые дамы ходят с альпенштоками, и отвечает: не иначе как они нажили ревматизм, обитая в сыром Сен-Жерменском предместье. То есть это место было легендарным, но из-за его расположения считалось некомфортным для жизни. А потому восхождение по общественной лестнице, следование за требованиями комфорта в угоду времени наконец вышло за пределы сырого квартала – который, кстати, был сильно подтоплен во время разлива Сены в 1910 году, – и направилось к более сухим, хорошо продуваемым кварталам равнины Монсо, площади Этуаль и предместья Сен-Филипп-дю-Руль, всем этим местам, которые мы видели. Как это ни удивительно, предместье Сент-Оноре крайне редко упоминается в «Поисках», тогда как все прототипы Пруста так или иначе живут именно там. Это и в самом деле был квартал добропорядочной состоятельной буржуазии и богатой аристократии, правда, с несколько расистским душком, потому что Шарлюс как-то сказал: «Нельзя запретить евреям селиться на бульваре Магдалины, в предместье Святого Оноре или на площади Святого Августина»[38]: имеется в виду, что, к несчастью, нельзя запретить им селиться здесь [то есть в этом квартале, отведенном как-никак для состоятельной аристократии].
(Звуки.)
Р. Б.: Мы зашли во двор, и не знаю, сохранилась ли его застройка в прежнем виде, вот перед нами стена, которая чуть наискось отсекает часть двора…
Ж. М.: Да, возможно, этой стены, отделяющей соседнее здание, раньше
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр.